Иоганнес Хервиг – Банда из Лейпцига. История одного сопротивления (страница 60)

– Хороший вопрос. Очень хороший вопрос. Вот черт. Не знаю.

– Ну, значит, их там не было. Раз ты не помнишь и я не помню, то их точно не было с нами. Такую приметную компанию, как верзила Гарри и его близнецы, трудно не заметить.

Макс задумчиво покачал головой.

– Наверное, ты прав, – сказал он. – Это было бы в их духе. Попробую все-таки разобраться.

Еще с полчаса мы болтали о том о сем, и я уже собрался отправляться восвояси, как тут нежданно-негаданно появилась Кетэ. Она возникла под аркой, словно волшебное существо из волшебного леса. И уж совершенным волшебством показалось мне то, что она подошла, взяла меня под руку и чмокнула в щеку на глазах у Макса.

25

Колеса моего велосипеда, казалось, парили над землей, когда я летел из Линденау обратно в Конневиц. Кетэ поставила все на свои места. Прямо и ясно. Я чувствовал себя как ныряльщик, который невероятным усилием воли задерживает воздух, чтобы насладиться подводными красотами, а потом выныривает и видит – этот мир тоже прекрасен. Мне хотелось кричать на весь свет: «У меня есть подруга!»

Чуть позже к этому ликованию присоседились разные мысли. Как же получилось, что Кетэ так легко потеснила Жозефину? Выходит, чувство влюбленности существует само по себе и не соотносится с каким-то конкретным человеком? Неужели действительно не так уж важно, кто становится предметом твоей влюбленности? Все это выглядело крайне странным. Я совершенно запутался. Я просто чувствовал то, что чувствовал.

К кому мне было пойти со своими вопросами? К родителям? К Фридриху? К маме Эдгара? Или все же к друзьям? Кто из них разбирался в таких делах? С отцом Эдгара я так пока и не познакомился, хотя две ночи провел у них в квартире.

Мир взрослых казался мне сейчас совершенно далеким, и это тогда, когда я сам уже почти стал взрослым. Я помнил, как в детстве мечтал поскорее вырасти. Теперь же я видел во взрослых тех, кто посягает на чужую свободу. Принадлежать к их числу мне не хотелось.

Обстановка у меня дома ничуть не разрядилась – общение свелось к нулю. У меня сложилось впечатление, что и родители практически перестали разговаривать друг с другом. Мне надоело прятаться от трудных разговоров, и я решил хотя бы один такой разговор скинуть с плеч. При первом же случае, во время нашей очередной встречи у церкви, я попытался поговорить с Жозефиной с чудовищной прямотой.

– Мы можем поговорить? Недолго. С глазу на глаз, – спросил я и увидел, как на какую-то долю секунды, ее голубые глаза посерели.

– Сейчас вернусь, – сказала она, обращаясь к Питу, с которым только что беседовала, прислонясь к стене.

Мы отошли на несколько шагов. Я остановился. Жозефина повернулась ко мне и вскинула голову.

– Ну так что? – спросила она.

Трава под моими ногами была такой же мягкой, как при нашей первой встрече.

– Я теперь вместе с Кетэ. Кетэ из Линденау.

– И что из этого?

– Я полагал, что ты должна знать об этом. Мы ведь никогда… – Поток слов иссяк. Я беспомощно пожал плечами.

– Ты хочешь сказать, что мы никогда не говорили о наших отношениях?

Я молча кивнул.

– Ты прав, Харро. Мы никогда об этом не говорили. – Она закрыла глаза и повела головой, как будто желая стряхнуть какую-то мысль. – Глупо, верно? – сказала она потом. Я еще раз кивнул. Ее голубые глаза пронзали меня насквозь. – У меня уже было два парня. Но все не то. Может быть, поэтому я не очень-то проявляла инициативу. – Она улыбнулась, почти извиняясь.

– А у меня никогда никого не было. Может быть, поэтому я не очень-то проявлял инициативу.

Мы оба улыбнулись. Какое-то время мы молчали.

– Сигарету? – спросила наконец Жозефина, доставая свои неизменные Eckstein.

Я взял себе одну.

– Знаешь, мне, честно говоря, совсем не понравилось, когда ты стал увиваться вокруг этой девицы, – сказала она, дав нам прикурить от одной спички. – Я поняла, что мне совсем не безразлично, как там у вас все складывается. Но что поделаешь – поезд ушел. – Ее малиновые губы снова улыбнулись. – Ладно, все хорошо. Значит, просто не судьба.

Она рассмеялась. Не столь беззаботно, как тогда на мостках, но почти.

– А ты обратил внимание на нашего Пита? Таким красавцем теперь выглядит, когда избавился от всех лишайных пятен. А то ведь смотреть было страшно.