Хан Ган – Уроки греческого (страница 2)
На ее взгляд мужчине за трибуной было уже больше тридцати пяти. Тело некрупное, отчетливые контуры губного желобка и бровей. В уголках губ играла слабая улыбка, сдерживающая эмоции. У вельветовой куртки насыщенного каштанового цвета на локтях были пришиты кожаные заплатки цвета охры. Из-под немного коротковатых рукавов выглядывают кисти рук. Женщина безмолвно вглядывается в его шрам, – тонкая еле заметная кривая линия от края левого глаза до краешка губ. Когда она впервые его увидела, его лицо, испорченное шрамом, напомнило ей старую карту, на которой словно был помечен след когда-то давно стекшей слезы.
Скрытые за толстыми линзами зеленые глаза мужчины наблюдали за женщиной – ее губы были плотно сжаты. С губ сползла улыбка. Лицо потемнело. Быстрыми движениями он начинал писать на доске короткое предложение на древнегреческом, но не успел расставить ударения, как мелок падает, расколовшись пополам.
В прошлом году в конце весны женщина облокотилась о доску рукой, испачканной тем же белым мелом. Она утихомирила шумевших учеников, но не могла подобрать нужное слово на протяжении целой минуты. Женщина словно смотрела на что-то, но не на учеников, не на потолок и даже не на окна, а на что-то видимое только ей.
– С вами все в порядке? – спросила ученица с передней парты – у нее были кудрявые волосы и наполненные лаской глаза.
Девушка попыталась улыбнуться, но задергались лишь ее веки. Плотно сжатые губы задрожали, но откуда-то глубоко, кажется, из самого горла вырвался едва слышный возглас:
– Снова оно.
Более сорока учеников начали переглядываться и перешептываться: «Что с ней?», «Что происходит?» Ей больше ничего не оставалось, кроме как покинуть помещение. Так она и поступила. Как только она вышла в коридор, шепот учеников резко разразился шумом таким громким, словно он исходил из колонок, и этот шум поглощал ее шаги по каменному коридору.
За примерно шесть лет после окончания университета девушка поработала в издательстве и редакторском бюро, а после она почти семь лет работала преподавателем литературы в столице – в двух университетах и одной старшей школе искусств. Периодичностью в три-четыре года она собирала большие сборники стихов – всего их пока три. Также она уже несколько лет пишет колонки для еженедельного литературного журнала. Она стала одним из основателей журнала о культуре (с названием которого все еще не определились), каждую неделю по средам посещала планерки. Но, поскольку «это» снова вернулось, пришлось все бросить.
У «этого» не было ни предвещавших признаков, ни причин.
Но за полгода до этого она потеряла свою мать. Пару лет назад развелась. Право на опеку своего девятилетнего сына потеряла после трех исков, и прошло уже пять месяцев, как он переехал жить к ее бывшему мужу. После этого она начала страдать от бессонницы, поэтому раз в неделю стала посещать полуседого психотерапевта. Он был в недоумении, когда девушка так упорно отрицала причины, вызвавшие это состояние.
«Нет, – писала она на листке, лежавшем на столе, – все не так просто».
Это был ее последний сеанс. Психотерапевт общался с ней в письменном виде, что занимало много времени, и помимо этой проблемы он просто не понимал ее. От его предложения познакомить ее с другим психотерапевтом, работающим с речевыми дефектами, она вежливо отказалась. И самое главное – она больше не могла себе позволить такого дорогого психотерапевта.
В детстве она была смекалистым ребенком. Ее мать в течение последнего года лечения от рака при каждой возможности напоминала ей об этом. Словно перед смертью мать хотела убедиться в том, что ее дочь это понимает.
Наверное, у нее был талант к языкам: уже в четыре года она самостоятельно выучила хангыль[1]. Еще даже не понимая принципа разделения гласных и согласных, она просто запомнила все по отдельности. Когда ее брат, передавая сказанное своим классным руководителем, объяснял ей структуру хангыля, ей было шесть лет. Это чувство было еле уловимым, но во вторую половину того весеннего дня она не могла перестать думать о гласных и согласных. Она присела на корточки во дворе и стала размышлять: «Получается, звук ㄴ в словах 나 и 니 немного отличается друг от друга? И звук ㅅ в словах 사 и 시 – тоже?..» Про себя она складывала всевозможные дифтонги и тогда же поняла, что нет такого, где ㅣ шло бы первым звуком, а ㅡ – вторым, соответственно это и невозможно записать.