Хан Ган – Уроки греческого (страница 4)
Вопреки ожиданиям врача и матери жизнь в социуме не смогла научить ее общению. Совсем наоборот – более тяжелая и густая тишина переполнила ее тело, будто она погрузилась в глубокий темный кувшин. По дороге домой через суетные улицы она как бы шагала в невесомости в мыльном пузыре. Ей казалось, что она из-под поверхности воды смотрела наружу, окруженная тишиной. Машины ревели и уезжали, а острые локти прохожих толкали ее плечи и руки, когда прохожие проскальзывали мимо.
Спустя долгое время она начала задумываться.
Что бы было, если бы на том заурядном уроке зимой перед самыми каникулами ее не смутило то заурядное французское слово? Что, если бы она случайно не вспомнила целый язык – как какой-то неправильно работающий орган?
Почему именно французский, а не китайские иероглифы или английский? Наверное, потому что этот незнакомый иностранный язык она начала учить только в старшей школе. Она, как обычно, тихо всматривалась в доску, когда ее взгляд зацепило одно слово. Учитель французского был невысокого роста, на голове его проглядывала лысина. Он указал на это слово и прочитал его. Ее губы стали дрожать, как у маленького ребенка. Bibliothèque[3]. Шепот ее сошел не с языка и не из горла – он изошел из более глубокого места.
Тогда она еще не понимала, насколько важным было это событие. Внутри нее все еще был страх. Ее внутренняя боль не позволяла заговорить, внутри нее сливались правописание и фонемы, а расплывчатые смыслы в восторге и грехах сгорали, как фитиль бомбы.
Она положила обе руки на стол. Тяжело опустила голову на руки, напоминая ребенка, который ждет, когда проверят его ногти. В аудитории раздался голос мужчины:
– Так, мы ведь в прошлый раз разобрали то, что в древнегреческом помимо страдательного и каузативного залога есть еще и третий, да?
Сидевший в одном ряду с ней парень, сделав усилие, кивнул головой. Пухлые щеки, прыщавый лоб – он производил впечатление смышленого озорника – студент на втором курсе философии.
Она повернулась к окну. Еле окончив медицинский факультет, она решила, что брать ответственность за жизнь других не для нее, поэтому бросила – а со стороны окна боком к ней как раз сидел студент медицинского факультета. У него были упитанное лицо, тяжелый подбородок, глаза скрывались под очками с круглыми линзами в темной роговой оправе, сам он имел крупное телосложение. На первый взгляд он мог показаться тихим, но во время перемен они вместе с прыщавым студентом шумно обменивались глупыми шутками. Стоило занятию начаться, как его поведение сразу менялось: по нему явно было видно, что он постоянно боится ошибиться и волнуется.
– Этот залог называется «средним», или иными словами – возвратный залог, в котором глаголы совершают действия сами по себе.
В безвкусных многоквартирных домах за окном редко мелькают оранжевые фонари. Голые лиственные деревья скрывают силуэты своих темных иссохших веток в темноте. Она тихо наблюдает за этим безлюдным пейзажем, потерянным лицом студента крупного телосложения и бледным запястьем преподавателя.
Эта тишина, вернувшаяся спустя двадцать лет, как и тогда, не была ни теплой, ни густой, ни яркой. До того как тишина наступила впервые, ощущения были схожие, но в этот раз казалось, будто это жизнь после смерти. Если раньше было впечатление, что ты из-под воды смотришь на поверхность, то теперь будто бы ты обратился тенью, бродящей по обгоревшей земле в окружении стен, а твоя жизнь запечатана в огромный резервуар воды, в который ты вглядываешься снаружи. Она все языки понимала на слух и могла их читать, но не могла разомкнуть свои губы и произнести звук. Переполняющая пространство еле ощутимая тишина – словно тело, лишившееся своих мышц; словно дерево с пустотой внутри ствола; словно темное пространство между метеоритами.
Двадцать лет назад она и подумать не могла, что эту тишину развеет чужой ей иностранный язык. По этой же причине она теперь изучает древнегреческий в этой частной академии, чтобы снова заговорить. Остальные ученики ее группы горели желанием читать в оригинале труды Платона, Гомера, Геродота, которые исказились вульгарным современным греческим языком, однако древнегреческая литература ее не интересовала. Если бы были занятия с еще одним неизвестным для нее языком – например, санскритом или бирманским, – она бы без колебания выбрала их.