Елена Комарова – Адвокат вампира (страница 48)

На видавший виды диван бросили матрац и небольшую подушку, теплый плед сбился складками, а поверх него белели несколько листов бумаги, исписанные – насколько позволяло различить освещение – мелкими нотными значками. На круглом табурете примостилась масляная лампа, сейчас потушенная. Было прохладно, но не холодно.

– «Странные звуки», – фыркнул Эрик. – Вы не очень-то любите музыку, месье профессор.

– Зато вы очень ее любите, месье Призрак Оперы, – парировал Ван Хельсинг.

Эрик напрягся, вытянулся в струну, застыл готовой к атаке коброй – он стоял боком к своим гостям, и лунный свет скользил по гладкой спинке его жилета, делая ткань похожей на змеиную кожу. В пальцах на мгновение мелькнула тонкая веревочка, свернутая петлей. Воздух на чердаке вдруг стал густым и тяжелым. Джонатан до боли сжал рукоять револьвера, готовый стрелять в ту же секунду, как Эрик двинется в их с профессором сторону.

Но тот стоял недвижимый, как изваяние. Затем из-под маски послышался смешок. И по тому, как расправил плечи профессор, по улыбке, которая коснулась уголков его глаз, Джонатан понял, что пальба, драка и, возможно, чье-то убийство в меню сегодняшнего вечера не значатся. Он снял курок с боевого взвода и сунул револьвер в карман.

– Значит, вы наводили обо мне справки, – фыркнул Эрик. – Польщен.

– И давно вы здесь проживаете? – спросил Ван Хельсинг.

– Уже некоторое время. Сначала мне просто приглянулся этот дом, но потом, когда обстоятельства сложились таким образом, что вам понадобился человек для выполнения особых поручений, я сказал себе: Эрик, это перст судьбы! Ты должен обосноваться здесь, чтобы мгновенно явиться на зов. Ведь страшно даже подумать, что может случиться, пока ты будешь спешить с другого конца города, где можно снять какую-нибудь комнатушку джентльмену нашего круга…

– А здесь вы, конечно, не платите за аренду ни пенни, – эта мысль витала в воздухе, и Джонатан оформил ее.

Ткань маски пошла рябью, но оставалось лишь догадываться, что выражает скрытое под ней лицо: то ли гримасу негодования, то ли издевку.

– Мне просто до смерти надоели подвалы, – произнес Эрик с вызовом. – Даже такие уютные, как был у меня в Париже. О, Париж, Париж… моя прекрасная Франция… – протянул он, искоса наблюдая за реакцией гостей.

– Что же вас заставило ее покинуть? – светски поинтересовался Ван Хельсинг, пододвигая к себе стоящий в углу табурет. Убедившись в наличии всех четырех ножек и смахнув пыль с сидения – к слову, оно было заметно чище, чем можно было ожидать от предмета, отправленного на чердак, – профессор уселся, скрестив руки на груди и своим видом давая понять, что жаждет услышать ответ.

– Политические убеждения, – ехидно отозвался Эрик, пододвигая к себе ногой стул со спинкой и усаживаясь напротив.

– Да неужели? – не сдержавшись, вмешался Джонатан, которому никто не предложил присесть.

Глаза в прорезях маски полыхнули хищным желтым огнем. Эрик откинулся назад, одарил адвоката взглядом, в котором смешались презрение и сострадание, и продекламировал с пафосом в голосе:

– История всех доныне существовавших обществ основывалась на противоположности классов! – Затем умолк, наслаждаясь произведенным эффектом, и добавил: – Свободное развитие каждого будет условием свободного развития всех[2].

Ван Хельсинг выслушал его с непроницаемым лицом. Джонатан в очередной раз мысленно посетовал на недостаточность знаний иностранных языков: судя по тону, новоявленный сосед откровенно насмехался над ними, вызывая жгучее желание дать достойный отпор, но слишком высока была в таком случае вероятность оказаться в смешном положении.

Профессор неторопливо снял очки, тщательно протер их платком, водрузил обратно на нос и с интересом взглянул на Эрика.

– Признаться, не ожидал от вас столь революционных настроений, месье Призрак.

Эрик расхохотался. Кажется, он все-таки издевался.

– Революция тлеет в душе каждого француза! – гордо сказал он. – А в вашем Лондоне, сдается мне, приличных баррикад отродясь не было.

– Лондонская полиция очень не любит уличные беспорядки, – Джонатан заметил табурет у дальней стены и направился за ним.