Елена Комарова – Адвокат вампира (страница 47)
– Когда мне указали на него первый раз, я обратил внимание, – негромко, находясь во власти воспоминаний, произнес Ван Хельсинг, – в его лице было что-то странное. Эта юная свежесть, красота и невинность, но на миг из-под них выглянуло нечто настолько порочное, что мне стало страшно. Страшно, Джонатан! Я испугался, представив, какие грехи может совершить человек с такой ангельской внешностью.
– Я не задумывался о Дориане Грее раньше, – медленно сказал Джонатан. – Но сейчас… вспомните, профессор, мы с вами сталкивались со случаями несоответствия истинного возраста внешности. Нашему клиенту из Трансильвании на вид не больше восемнадцати.
– Носферату? – Ван Хельсинг с недоверчивым видом потер подбородок. – Может, в этом и секрет их дружбы с графом? Но сомнительно, чтобы он мог сохранить свою тайну так долго, непременно оставались бы жертвы.
– Если он соблюдал осторожность – нет. – Идея увлекла молодого юриста. – Я припоминаю некоторые случаи, рассказы о которых до меня доходили…
– Нет, – сказал профессор. – Не думаю, что это возможно. Упоминал ли о чем-то подобном граф? Я не припоминаю, но даже если бы он и позабыл сообщить нам о том, что встретил представителя своего вида в Лондоне, это непременно сказал бы господин Игорь. Особенно если он опасается влияния мистера Грея на своего подопечного. Нет, Джонатан, я думаю, что Дориан Грей – человек. И это может быть намного страшнее. Люди способны на многое, о чем нам с вами прекрасно известно. И если… – он снова замолчал.
Джонатан понял его, но тоже промолчал. Ни один не высказал своих опасений, но каждый задался вопросом, на что способен вампир, попав под влияние такого человека, как Дориан Грей.
В воцарившейся тишине вдруг отчетливо раздались звуки музыки.
– Джонатан, – сказал Ван Хельсинг, – вы слышите то же, что слышу я?
– Кажется, кто-то играет на скрипке, – недоверчиво протянул молодой человек, крутя головой. – Снова. Но откуда идет звук?
– Какая романтичная мелодия, – заметил Ван Хельсинг, – вы не находите?
– Кажется, это Брамс? – предположил Джонатан.
– Не хочу вас пугать, друг мой, – сказал Ван Хельсинг, поднимаясь из кресла, – но звуки льются откуда-то сверху.
– Над нами моя спальня, а выше – чердак.
Они переглянулись и оказались у двери одновременно. Джонатан пропустил Ван Хельсинга вперед и подумал, что по пути стоит заглянуть к себе и достать из верхнего ящика прикроватной тумбочки заряженный «смит-и-вессон».
С каждым шагом вверх по лестнице нежный скрипичный голос звучал все сильнее и сильнее.
Дверь на чердак оказалась не заперта. Профессор толкнул ее. Джонатан взвел курок.
Сквозь слуховое окно лился лунный свет. Скрипач стоял спиной к гостям, его длинная худая фигура была облачена в брюки, сорочку и жилет, пиджак валялся на табурете в углу, кинутый небрежной рукой. Углы чердака тонули во мраке.
Последний звук вспорхнул из-под смычка, и скрипка онемела.
Мужчина еще секунды две держал инструмент у плеча. Затем нагнулся, опуская его на пол. Джонатан вскинул руку с револьвером. Ван Хельсинг предостерегающе положил ладонь на его предплечье.
Таинственный обитатель чердака выпрямился, сунул руку в карман и достал обрывок черной материи, которую приложил к лицу.
Спустя мгновение он повернулся.
– Месье! – воскликнул Эрик, разводя руки в стороны. – Добро пожаловать в мое скромное жилище! Право, я надеялся, что вы нанесете визит гораздо раньше!
…Позже, под Рождество, Эрик признается профессору, что получил огромное удовольствие, созерцая «натурально отвалившиеся челюсти» двух джентльменов, впервые попавших на чердак. Профессор в ответ тоже признается, что один из джентльменов едва не пристрелил непрошеного гостя. Но бывший Призрак Оперы только пожмет плечами: «В Эрика не так-то просто попасть»…
– По крайней мере, – хладнокровно сказал Ван Хельсинг, похлопав Джонатана по плечу, – теперь нам известен источник этих странных звуков.
По мере того, как зрение постепенно привыкало к полумраку, очертания становились четче, и уже можно было различить, что большую часть старой мебели сдвинули в сторону, освободив пространство у окна. Судя по тому, что звуки от таких манипуляций вряд ли бы остались незамеченными, вероятнее всего, обитатель чердака обустраивал свое жилище, пока хозяев дома не было.