Елена Комарова – Адвокат вампира (страница 50)

– Итак, – сказал Ван Хельсинг, осушая рюмку. – Как я понимаю, вы намерены и дальше здесь проживать?

– Как, вероятно, вам уже известно, – начал Эрик издалека, – для всего мира я умер. Так что, перед вами, господа, призрак. Неужели один призрак отяготит этот дом и его хозяйку?

Призрак Чердака, какое понижение в звании! Или, учитывая расположение чердака относительно подвала, повышение? Джонатан едва удержался от едкого комментария.

– Миссис Тернер охотно сдаст вам это помещение, уверен, – сказал профессор. – Разумеется, за соответствующую оплату.

– Я непременно расплачусь, как только получу жалованье, – пообещал Эрик со смешком. – Деньги – это сводник между потребностью и предметом…[3]

На этот раз закашлялся профессор.

– Глубоко уважая ваши политические взгляды, считаю нужным отметить, что Карл Маркс не слишком сочетается с хересом.

– Глупости, – возразил Эрик и снова наполнил рюмки.

Глава 9. Английское правосудие

Суд Олд Бэйли возвышался давящей громадой. Трехэтажное кирпичное здание отчаянно нуждалось в капитальном ремонте. Или в сносе, о чем говорили уже не первый год. После всего случившегося за два с лишним века – пожаров, бунтов и снова пожаров – проще было построить новое здание, чем пытаться поставить очередную заплатку на старом. Тем не менее, этот решающий шаг откладывали – тоже не первый год.

Да уж, снести до основания, а затем… Джонатан тряхнул головой, отгоняя неожиданно яркий образ, и вдруг подумал, что бывший Призрак Оперы наверняка бы оценил аллюзию.

…Посиделки с вином, в которые прошлым вечером перерос визит на чердак, Джонатан покинул первым, извинившись перед профессором и новым соседом. Правда, к тому моменту Эрик и профессор Ван Хельсинг так увлеклись беседой, что вряд ли обратили внимание на его отсутствие. Француз окончательно перешел на родной язык, профессор отвечал ему на смеси нескольких, но они прекрасно понимали друг друга. Кульминацией вечера стало повторное явление скрипки, на которой новый постоялец сыграл несколько мелодий, иллюстрируя ими собственные идеи развития искусства. Музыка Джонатану понравилась, но к обсуждению идейной базы он решил вернуться позже.

В собственной комнате он первым делом распахнул окно и подставил лицо потоку холодного воздуха. Самым сложным было уловить тот момент, когда хмель уже выветрится из головы, а простуда еще не схватит за горло. Захлопывая створки, адвокат искренне надеялся, что не ошибся в расчетах.

К счастью, утреннее самочувствие давало некоторые основания надеяться, что дебют Джонатана Харкера на главной сцене Олд Бэйли обойдется без осложнений вроде потерянного голоса посреди проникновеннейшего из монологов…

Процесс по делу Джеффри Кэмпбелла должен был состояться во втором зале суда – не в самом Олд Бэйли, а по соседству. Там рассматривалась львиная доля всех дел в последние годы: мало кому хотелось оставаться во все сильнее ветшающей обстановке.

Свободных мест на зрительской галерее не осталось, кое-кто стоял даже в проходе: громкая премьера, известный – благодаря газетам – сюжет и совершенно непредсказуемая развязка. Стоит заранее позаботиться о билетах на спектакль! Разумеется, в переносном смысле, поскольку плату за вход в зал суда уже давно не взимали.

В том, что касалось жизненных драм, Олд Бэйли вполне мог поспорить с Олд Вик. Театральные подмостки давали возможность пересмотреть любимое действо еще не один раз, насладиться нюансами актерской игры и постановки, мастерством режиссера и драматурга. Зато в Центральном уголовном суде за день перед глазами публики разворачивались десятки самых разнообразных историй, напряженных или гипнотизирующих, с финалами трагическими или счастливыми. Каждую пьесу давали всего один раз, и ее участникам редко когда удавалось выйти на поклон, но громкий процесс вполне могли сыграть «на бис» – прецеденты, когда действо и персонажи переходили из зала суда на сцену, уже имелись.

Дело Джеффри Кэмпбелла приобрело стараниями прессы романтический флер – неужели двое мужчин сошлись в смертельной схватке из-за женщины? Поэтому вряд ли стоило удивляться присутствию не только зрителей, но и зрительниц – последние надели выходные наряды, а их спутники держали наготове флаконы с нюхательными солями на случай, если происходящее окажется невыносимым для хрупких женских натур. Элайзы среди дам, слава всем святым, не было – ее вместе с отцом вызвали в суд как свидетелей, и они ожидали своей очереди в отведенной для них комнате.