Э. Кинг – Натюрморт с торнадо (страница 90)

Брюс положил руку мне на плечо. Я продолжаю смотреть вперед, как будто мы на бейсбольном матче и я рассказываю Брюсу эту историю, параллельно следя за игрой. На самом деле я смотрю, как сорокалетняя Сара идет по Пайн-стрит, теперь на восток. Пытается убедить меня заговорить о главном.

– И больше ты его не видела? Его просто кто-то стащил?

– В понедельник я пришла в школу пораньше и стала искать его в классе мисс Смит. Она отреагировала довольно грубо. Типа, «Ну, удачи!» и все такое. Сказала, что я могу весь класс обыскать. Мне это показалось странным, потому что я собиралась искать только в очевидных местах.

– Вот сучка, – говорит Брюс.

– К первому уроку пришли старшеклассники и посмеивались все время, пока я искала. Никто не предложил помочь. Это было так странно. В прошлую пятницу они все были моими друзьями. А тут вдруг как будто стали только друзьями мисс Смит. Даже мои одноклассники не помогали. Даже Кармен, на втором уроке. Она сделала вид, что ничего не происходит.

Брюс сжимает мне плечо.

– В итоге я его нашла, – говорю я. – Никто этого не ожидал.

Я чувствую глубокий стыд. Понятия не имею почему. Я не сделала ничего плохого. Я никого не обижала. Просто хотела его найти. Почему мне так стыдно от того, что я хотела найти свой убор?

– Он был на дне мусорки за столом мисс Смит, – говорю я. – Скомканный в шар, и кто-то попытался разрезать его кусачками. Как будто хотели разрезать напополам, но бросили.

Брюс отпустил мое плечо и выставил руки перед собой:

– Погоди, погоди. Кто-то взял твой проект, попытался разрезать, а потом скомкал в шар и выбросил в мусорку?

– Ага.

– Это же просто жесть.

– Скажи? И это было в понедельник утром, потому что после пятницы уборщики выкидывают весь мусор.

– И что ты сделала дальше?

– А что я могла поделать?

Но я знаю, что сделала дальше. Я сказала: «Нашла!» – и вытащила его из мусорки. Увидев, что его разрезали, я сказала: «Господи!» Это у меня вырвалось. Я помню, что вспотела. Я помню, что ощущения были, как будто меня саму начали резать пополам, но не закончили. Я помню, что мне тогда хотелось, чтобы меня саму выбросили в мусорку. В тот день я впервые увидела десятилетнюю Сару, только я не дала себе ее заметить. Она сидела на скамейке, жевала жвачку и пускала пузыри. Я тогда подумала, что это галлюцинация, но теперь я знаю, что она реальна.

Брюс ничего этого не знает. Он только знает, что я нашла проект. Я не знаю, как объяснить мою разбитость – даже ему.

Он спрашивает:

– Ты спросила, знает ли кто-нибудь, кто это сделал?

Я пожимаю плечами:

– Все, с кем я после этого разговаривала, советовали мне «успокоиться» и «перестать зацикливаться». Я попыталась поговорить со школьным психологом. Он сказал: «Всегда будет новая выставка, Сара».

– Не после того, как кто-то нахрен порезал твой проект! Кто вообще так делает?

– После этого художественный кружок перестал со мной разговаривать. Даже инструменты мне не подавали в классе, когда я просила. Притворялись, что я невидимка. Так что я перестала ходить в школу.

Я не стала говорить Брюсу про грушу. Там все было сложнее, чем «Я не могу нарисовать грушу». Этому было много разных причин.

– Это нужно донести до директора, – говорит Брюс. – Это же травля.

– Меня никто не бил.

– Они испортили твой проект.

– Они меня просто игнорировали.

– Остракизм тоже травля. Я позвоню в школу.