Э. Кинг – Натюрморт с торнадо (страница 89)
– У меня экзистенциальный кризис, – говорю я.
– Черт.
– Ага.
– Это критично.
Да. Это критично. Еще критичнее после того, как я выяснила, что все, кого я знаю, врали мне с моего рождения. Может, я просто устроена так, что меня легко облапошить. Может, я натренирована быть на периферии. Остракизм: ничего оригинального.
Торт теплый. Свежий. Я концентрируюсь на торте, потому что он мне не врет. В процессе еды у нас с тортом возникает связь. Я решаю, что съесть шоколадный торт – мое первое действие как настоящего человека. Я родилась заново. Крещение шоколадным тортом. Торт – доказательство того, что ингредиенты важны. Любой может положить муку, какао, масло и яйца в форму, но нужны правильные пропорции, чтобы получился такой торт. Нужны правильная температура, правильное время, правильный венчик. Если бы родители столько же заботы вкладывали в воспитание детей, сколько повар вложил в этот торт, мир был бы совершенно другой мясорубкой.
Брюс довольно мычит после каждой ложечки торта. Мы даем десерту растаять на языках. Не разговариваем. Я перестаю проворачивать свою жизнь через мясорубку. Я чувствую себя легче, хотя после торта я очень сыта.
Когда Брюс оплачивает счет, я чувствую себя счастливой. Как бы это сказать… Спокойствие по другую сторону мясорубки. Не псевдосчастливой. Без притворства. Без роли. Уставшей, но по-настоящему счастливой.
Мы медленно и молчаливо возвращаемся к мотелю. Садимся у порога, и Брюс рыгает. Я смеюсь – Брюс всегда отлично рыгал. От моих попыток у меня только живот начинает болеть.
– У меня нет сил притворяться оставлять сообщения, – говорит Брюс. – Я даже руки еле могу поднять.
Мы сидим рядышком, глядя на другую сторону улицы.
– Я сделала из металлической проволоки головной убор. Для класса по скульптуре. Сплела. Сложно объяснить, но он был офигенный. Я получила пять с плюсом. Мисс Смит восхитилась, представляешь? Сказала, что хочет представить его на выставке.
Брюс кивает мне, чтобы я продолжала.
– Маме с папой я ничего об этом не говорила. Мой план был пойти на открытие выставки в пятницу, а потом на выходных привести родителей. Я, кажется, даже думала, что у меня были шансы победить. Глупо, знаю, но я думала, что шансы были.
– Нет ничего глупого в том, чтобы надеяться победить. По описанию убор шикарный.
– Он правда был шикарный, – говорю я.
– Значит, ты не победила? – спрашивает Брюс.
– Нет, не победила. – Я могла бы на этом замолчать. Остановиться на месте, где я не победила, и Брюс утешит меня и скажет, что грустить в такой ситуации нормально, и я пойду домой. Пока мы сидим и разговариваем, глядя через улицу, по Пайн-стрит на запад проходит сорокалетняя Сара. Она не смотрит на нас. Ей и не нужно.
– Но это не вся история, так?
– Так.
Брюс снова рыгает и извиняется.
– Ну так что было дальше?
– Я пришла на открытие. Я даже приоделась немного. Это была моя первая выставка. Я хотела выглядеть художником, понимаешь? И приоделась, – говорю я. – Пришла, походила вокруг, увидела ленточки на победителях – в основном старшеклассники из художественного кружка. У них правда были хорошие работы, и я была за них рада, знаешь? Они мои друзья. Ну, тогда были ими… Не суть. Я нигде не могла найти мой убор. Когда я поняла, что его нет, я подошла к мисс Смит и сказала ей, что он пропал. Она мне на это сказала: «Ничего, наверняка скоро найдется», – и продолжила глотать канапешки и шутить со старшеклассниками. – Я думаю о сорокалетней Саре. – Особенно с Вики-победительницей.
– Ну и куда же делся твой проект?
Мы так и сидим рядышком, глядя через улицу. Так проще. Мне не хочется смотреть на Брюса. Я чувствую себя очень жалкой.
– Пропал. Но я увидела пенопластовую голову, на которую я его посадила, в роли какой-то дебильной декорации.