Э. Кинг – Натюрморт с торнадо (страница 118)

– И посмотри, как замечательно она рисует! – говорят они. Десятилетняя Сара поднимает на нас глаза и широко улыбается. – Она такая талантливая!

– У меня экзистенциальный кризис, появляетесь вы все и все равно не можете сказать мне, как все сложится? – Я вспоминаю Тиффани и ее слова. С талантом приходит страдание или что-то в этом роде.

– Ты выживешь, – говорят они. – Видишь? Мы доказательство того, что ты во всем разберешься.

– Не помогает, – говорю я.

– Но это оригинально, – говорят они. – Разве не этого ты хотела? Быть оригинальной?

– Это вы оригинальны, – говорю я. – А я все еще просто я.

– Ну, если ты хочешь так на это смотреть, то это твое дело, Зонтик.

Звонит телефон. Мама берет трубку. Поднимается наверх и остается там некоторое время. Брюс возвращается на кухню и садится рядом с десятилетней Сарой, пока она рисует. Через полчаса я решаю проверить, все ли в порядке с мамой. Дверь ее спальни чуть приоткрыта. Я не слышу никаких разговоров.

Когда я заглядываю, она лежит на кровати, свернувшись калачиком, с коробкой салфеток в руках. Тысяча сценариев проносится у меня в голове.

– Все в порядке?

Она поднимает глаза, кивает и, сморкаясь, приглашает меня внутрь:

– Прости меня, Сара.

– За что?

– За то, что мы разводимся.

– Ну, никто ведь не умер, и вообще, – говорю я.

Мама смеется и плачет одновременно. У нее под носом надувается и лопается маленький пузырек сопли.

– Я серьезно, – говорю я. – Папа съедет. Мы останемся здесь. Все будет хорошо. К тому же он больше никогда тебя не обидит.

При этих словах она снова плачет, потому что, наверное, тяжело так долго жить во лжи, только чтобы человек, которого ты пыталась спасти, вместо этого спас тебя. Не то чтобы я могла приписать эту заслугу себе. Я уверена, что это десятилетняя Сара спасла нас обоих.

За ужином я надеваю свой головной убор из фольги – семь прочных колец, испещренных разноцветными дополнениями от всех Сар. Двадцатитрехлетняя Сара добавила маленький резиновый кекс. Брюс скотчем приклеил маленькую игрушку птеродактиля. Сорокалетняя Сара вышла на улицу, нашла голубиное перо от голубя и прикрепила его горизонтально. Десятилетняя Сара настояла на наклейке с единорогом спереди. Я королева единорогов, кексов, птеродактилей и перьев. Не уверена, кем я правлю, но подозреваю, что собой.

Хелен в тишине

Я, черт возьми, медсестра приемного отдела скорой помощи. Вы знаете, сколько я всего повидала? Я видела тысячу разных способов умереть. Я встречала всех людей, которых только можно себе представить. Я встречала убийц, растлителей детей и людей, которые до смерти морили голодом своих матерей.

Я встречала мужчин, которые убивали своих бывших жен. Я встречала этих мертвых бывших жен. Я записывала время их смерти в больничные карты. Я видела в них себя.

Я встречала и чудеснейших людей тоже. Детей, мам и пап, дядей и племянников и бабушек, простых и добрых.

Я встретила Эрла и еще сотню таких же, как он.

Я встретила Розу и еще сотню таких же, как она.

Каждую ночь я вижу пьяниц – иногда тяжелых, иногда не очень. Иногда они начинают махать кулаками, но, прожив с Четом двадцать восемь лет, я умею уворачиваться. Я умею уворачиваться.

Без Чета в доме тихо. Это тишина, о которой я мечтала миллион раз, но так и не получала. Когда его сегодня увезли, я хотела почувствовать облегчение, но не почувствовала. Не думаю, что почувствую, пока бумаги не будут подписаны, адвокаты оплачены и все не закончится.

Я никогда не пойму, почему он не изменился. У нас могла бы быть такая прекрасная жизнь. Нам могло быть весело. После его ухода мы не нашли спрятанных в гараже или в туалетном бачке бутылок. Не нашли ни таблеток, ни пакетиков с ###########, ни ######, ничего. Вся жестокость исходила у него изнутри. Не от бутылки. Не от таблетки. Не от иглы. От него.

Девятнадцать лет. В девятнадцать лет я уже понимала, кто он. И все равно осталась с ним. На заметку: нельзя изменить людей любовью. Это так не работает.

Мне сорок семь. Я не буду говорить вам, что впустую потратила лучшие годы жизни, потому что это неправда. Я заработала себе отличную репутацию в больнице и помогла тысячам людей. Я вырастила двух замечательных детей. Я умею готовить очень приличный ростбиф. Но любовь, которую я потратила на человека, неспособного полюбить самого себя, утеряна вместе с этими годами. Утеряна, как мое идеальное зрение, как моя стройная фигура, как мой цвет волос, как моя способность делать сальто.