Э. Кинг – Натюрморт с торнадо (страница 119)

Это как спустить изысканное блюдо в канализацию.

Я дам моим средним пальцам отдохнуть.

Я больше не буду петь ту песню и врать.

Это будет сложнее всего.

Я и не думала, что стану так много врать. Детям. Себе. Я, черт возьми, медсестра приемного отдела скорой помощи. Я говорю правду в темные часы ночных смен. Горькую правду. Может, мне нужно было, чтобы хоть часть моей жизни не была кризисом. Может, врать себе было единственным способом, который позволял мне спать.

Я так долго мечтала о тишине.

И вот я ее получила.

Вы не представляете, как мне хочется, чтобы вы были осторожны. Не представляете, как я хочу спасти вас от того, что случилось со мной. Слушайте внимательно.

Толстая кожа

Не знаю, что дальше. Не знаю, где мне найти свое будущее.

Я просыпаюсь у себя в комнате, где десятилетняя Сара на полу играет с моим старым «Лего». Сегодня у мамы встреча с адвокатом. Сегодня папа, скорее всего, придет за своими вещами.

До этого момента я не нервничала.

Лежа в кровати, я думаю о сценариях, о которых не следует думать. Я думаю о том, как папа придет домой и застрелит нас всех. Всех четырех Сар, Брюса и маму. И, возможно, себя. Я вытряхиваю эту мысль из головы. Я думаю о том, что папа придет домой и откажется уходить. Запрется в своей комнате. Забаррикадирует дверь. Я решаю встать и принять душ, пока другие Сары не использовали всю горячую воду.

Как это работает?

Как столько Сар существует в одном месте в одно время?

Имеет ли значение ответ, когда все ответы до сих пор были ложью, ветряными мельницами и полуправдой?

Толстая кожа – это заблуждение. Кожа – это орган. Не только прыщи и веснушки, солнечные ожоги и морщины. Любая кожа – толстая кожа.

Я слышу, как хихикают мама и десятилетняя Сара, и моя кожа впитывает этот звук. Ощущение. Мысль о хихиканье. Кожа все пропускает и отпускает. Двухэтапная система. Прямо сейчас, в душе, я отпускаю художественный кружок.

В мире есть вещи поважнее, чем художественный кружок.

Искусство не может существовать в вакууме эмоций. Вот почему Кармен рисует торнадо. Вот почему папа вообще ничего не рисует. Он – дыра, в которой раньше была крыса. Думаю, если бы он хотел измениться, то нарисовал бы крысу. Миллион раз.

Я не могу понять, кто я, если папа – крыса.

Я вообще не могу понять, кто я.

Наверное, поэтому я здесь. Не в душе, а в доме, полном Сар, в городе, полном Эрлов, на ристалище с ветряной мельницей. Я вообще не могу понять, кто я.

Мама стучит в дверь ванной. Она просит меня поторопиться. Она говорит:

– Мы идем завтракать.

Я пытаюсь представить, как четыре Сары, Брюс и их мама идут завтракать. Какой ресторан сможет принять всех нас?

Единственное, что говорит официант: «Какая чудесная семья!»

И это правда. Мы – чудесная семья.

Мама с Брюсом вместе отправляются в офис адвоката. Все Сары остаются в доме и надеются, что папа не придет домой. Мы сидим за столом в кабинете.

10: Вы все такие нервные. Папа не начнет снова буйствовать.