Э. Кинг – Натюрморт с торнадо (страница 112)

– Так что ставить тут такие мельницы очень рискованно. А тем временем мексиканское правительство потратило тринадцать миллионов песо, то есть миллион долларов. Это значит, что я должен работать и платить налоги за мельницу, которая никогда не принесет мне никакой пользы.

Когда никто из нас не отреагировал на этот рассказ, водитель заткнулся. Он работал на чаевые. Рассказал про крокодилов. Рассказал про мельницу. А теперь заткнулся и перестроился на скоростную полосу, и дорожные знаки показывали всё меньше и меньше километров до аэропорта, и появились самолеты – садящиеся, взлетающие. Я думала о том, как сильно, наверное, болит челюсть Брюса и как болит мой солнечный ожог.

В Мексике на знаках «стоп» написано ALTO. Именно это мне и хотелось крикнуть. ¡ALTO! ¡ALTO! ¡ALTO! Но я ничего не кричала. Я приехала в аэропорт, встала в очередь на досмотр со своей тихой семьей, увидела девушку в футболке с надписью «ВСЕ МОИ ЛЮБИМЫЕ РЭПЕРЫ МЕРТВЫ». Увидела другую девушку в футболке с надписью «Я В КАНКУНЕ, СУЧКИ».

После проверки мама повела нас с Брюсом покупать сувениры. Брюс покопался в кармане своих шорт. Он сказал: «У меня уже есть сувенир». И показал свой зуб.

– Я хочу вот этот, – сказала я, протягивая маме игрушечный кубик, который раскладывался, и на упаковке у него было написано ¡Viva la Muerte! Кубик был волшебным, как мексиканская головоломка. Он складывался и раскладывался в разные стороны, и на каждой стороне была своя картина Хосе Гуадалупе Посады. На плакате рядом с дисплеем было написано, что Посада жил с 1852 по 1913 год и был известен своими изображениями мексиканской жизни и людей. Что был очень плодотворен. И еще что всю жизнь он прожил в бедности и был похоронен в могиле, которую в конце концов занял кто-то другой, а его скелет извлекли и бросили в братскую могилу вместе с другими скелетами бедняков.

Картины на кубике были все со скелетами. Танцующие скелеты. Скелеты, играющие на маленькой мексиканской гитаре. Скелеты на войне. Влюбленные скелеты.

Мама сначала отказалась. «Слишком мрачно», – сказала она.

Я стала умолять ее, объяснила важность для искусства. Мама его купила.

Когда мы сели в самолет, мама сказала, что я должна сесть с папой, а она сядет с Брюсом.

– Я хочу сесть с Брюсом! – сказала я. – Так вы с папой можете сесть вместе.

– С Брюсом сяду я, – сказала мама.

Тогда я этого не поняла.

Это было началом того, что я закончу.

Ответы были не в самолете. Ответы были в папином кулаке. В челюсти Брюса. В маминых глазах. Ответ был там. Я этого не видела, потому что как можно догадаться, что в твоей семье происходит такое? Как догадаться, что ты обо всем узнаешь последняя? Как догадаться, что твои родители такие идиоты, что соорудили мельницу на тринадцать миллионов песо для тех, кто никогда не сможет ей воспользоваться?

На этом перелете до дома – Мехико, день седьмой – я в последний раз видела Брюса до шестнадцати лет. Папа за весь день не произнес ни слова. Ни в самолете, ни у багажной ленты в филадельфийском аэропорту, ни в такси по дороге домой, ни даже когда я показала ему свой волшебный кубик Хосе Гуадалупе Посады со скелетами.

Я и не хотела с ним разговаривать. Не после того, что он сделал с Брюсом.

Мне хотелось, чтобы его съел крокодил в Мехико – белый крест у обочины.

Мне было десять. Это было рациональное желание.

Давайте рационально

То, что происходит в доме, звучит примерно как если бы папу ел крокодил. Он не сопротивляется полиции, но шума много. Кажется, они расставляют по местам мебель.

– Не думаю, что его можно арестовать за разгром собственного дома, – говорю я.

Брюс говорит:

– Я объяснил им, что происходит.

– Поверить не могу, что ты зашла внутрь! – говорит мама.

Я тоже не могу поверить. Это прозвучит дико, но, мне кажется, я зашла туда, чтобы папа наконец меня ударил. Чтобы не оставаться в стороне. Чтобы не узнавать обо всем последней.

Брюс говорит:

– Пойдем тоже в дом. Если поговорим в присутствии полицейских, это все будет занесено в протокол, они смогут его арестовать, и мы сможем пойти по своим делам.

Мама вздыхает. Брюс аккуратно приобнимает ее.