Э. Кинг – Натюрморт с торнадо (страница 111)

Папа вытягивает руку и хватает мой зонтик. Выкручивает мне запястье, чтобы я его отпустила. Выворачивает зонтик наизнанку, срывает ткань с металлических спиц и гнет зонтик о колено, ломая его пополам.

Я понимаю, что у всех моих взрослых Сар не тот же зонтик, что у меня. А я и не замечала разницы. Наверное, не важно, какой именно у тебя зонтик – главное, чтобы он защищал от сыплющейся с неба фигни.

С улицы доносятся голоса.

Я оставляю папу в гостиной доламывать мой зонтик и иду к двери. Два полицейских расспрашивают маму о том, что происходит.

Я говорю:

– Он тронулся.

– Все будет хорошо, – говорит Брюс. – Поверь мне. Я таким постоянно занимаюсь на работе.

Полицейские заходят внутрь. У меня теперь нет зонтика. И совы. И мечты. И головного убора. А скоро не будет и папы.

– Напишу, что не смогу прийти на работу, – говорит мама. – Думаю, это считается за «семейные обстоятельства».

Мехико – День Седьмой – Мельница

Поездка до аэропорта прошла быстро. Нас забрал водитель в белом мерседесе с кожаными белесыми сиденьями. Только нас – не как с автобусом, на котором мы ехали до курорта. Мы в той машине были самой тихой семьей в Мехико. Никто из нас не говорил ни слова. Ни одного. Брюс прижимал к челюсти новый пакет со льдом. Мама сидела посередине. Брюс справа от нее. Я слева. Мы оба смотрели в окна, а мама – прямо перед собой.

Водитель начал болтать минут через десять после того, как мы сели в машину. Стал рассказывать о новостях в Мехико, а когда дорога легла мимо лагуны – о том, как люди ловят там маленьких крабов.

– Такая глупость! – сказал он. – Эти крабы такие маленькие, что их даже крокодилам нет смысла есть.

По протяжении всего отрезка дороги, проходившей мимо лагуны, были рассыпаны белые деревянные кресты в тех местах, где кого-то съел крокодил, – как в Америке отмечают места, где кто-то погиб в аварии. Но крестов было так много. Около двадцати. Водитель рассказал новую историю – о человеке, который напился и заснул у берега лагуны. Его съел крокодил. Еще один белый крест у дороги. Турист остановился сфотографировать крокодила в лагуне. Его съели. Снова крест. Когда мы проезжали крокодиловую ферму и зоопарк – местную достопримечательность, – водитель рассказал, как работники держат над крокодилами живую курицу, чтобы крокодилы за ней подпрыгивали, а туристы могли это сфотографировать. Он сказал, что дважды работники зоопарка теряли руки ради этих фотографий. Он сказал, что один американец судится с полем для гольфа, потому что играл на тяжелом участке: болотистой местности возле лагуны. Крокодил откусил ему ногу.

Меня завораживали его крокодильи истории, но я не задавала вопросов. Мы были тихой семьей. Я смотрела, как справа от меня проносится в окне дикая природа. Потом столбы, как будто для ворот, только без ворот – просто колонны, некоторые уже разваливающиеся, многие покосившиеся, покрытые агрессивными лианами, – одни за другими. Дома, которые я видела, были меньше, чем американские сараи. Рекламный щит кока-колы. Каменные стены, окружающие небольшую придорожную кухоньку. Грузовик с цементом. Мне очень нравились дорожные знаки. Те, которые означали «непростой участок», выглядели как пара сисек.

Водитель сказал:

– Видите вон там ветряную мельницу? Эта большая дорогая мельница не производит электричество. Только для вон того маленького офиса. Видите?

Никто не ответил ему. Он продолжил.

– Вот сколько электричества она обеспечивает. Только для этого здания. Вот и все. Три года назад у нас был саммит по глобальному рынку. Там были люди со всего мира. Почетные лица, дипломаты, президенты, бывшие президенты и так далее. Все остановились в самом лучшем отеле в Канкуне. Саммит длился несколько недель. Затем мексиканские власти решили поставить мельницу. Чтобы показать всему миру и нашим гостям, что мы, знаете ли, тоже используем такой вид энергии. Но в этой части страны мы не можем его использовать. Потому что мы совсем рядом с Карибским морем и у нас есть сезон дождей, который еще называется сезон ураганов.

Я тогда влюбилась в его акцент. В то, как он говорил «ураган». Как он говорил «сезон». Как он говорил «ветряная мельница».