Э. Кинг – Натюрморт с торнадо (страница 110)

Папа передразнивает ее с преувеличенным вздохом:

– Хелен, ты ведешь себя как сука!

Брюс достает телефон и набирает 911.

Через сетку видно, что папа разгромил всю гостиную. Кофейный столик разломан пополам. Книжный шкаф он опрокинул. Папа весь потный и тяжело дышит. Треники его выглядят все так же по-идиотски.

Маме, похоже, больно смотреть, как Брюс вызывает полицию. Она держится за голову – кончики пальцев на лбу, большой палец на щеке, как будто у нее мигрень. Но она стоит перед дверью, загораживая Брюса, чтобы папа не мог ему помешать.

Вот что я думаю. Мы надеемся, что крыс можно извести тем, что продается в ближайшем магазине. Но в конце концов, если это не срабатывает, приходится вызвать специалиста-дезинфектора.

Никто из нас не хотел, чтобы доходило до такого.

Я смотрю на папу, который вернулся в гостиную в поисках, чего бы еще разбить. Он берет керамическую сову, которую я слепила в младшей школе, и, когда он замахивается, я кричу: «Стой!» Но он все равно кидает, и сова разбивается о плитку перед камином.

Я обожала эту сову. Мама обожала эту сову. Папа обожал ее больше всех.

С той совы родилась моя мечта. В тот вечер мы все собрались за ужином, обсуждая, какая я талантливая.

Первый класс. Зарождение мечты.

Может быть, задолго до «Спящей девушки» Лихтенштейн в школе создал сову, которая получилась лучше, чем у всех его одноклассников. Может, она состояла из точек. Может, до того как Мыльная дама была погребена в щелочи, у нее были свои мечты, но теперь ей остается только беззвучно кричать на 22-й улице, заключенной в стекло и выставленной напоказ, как экспонат.

Это не мой головной убор. Головной убор не был рождением. Он был для меня важен, но он был концом. А сова была началом. И теперь, когда этой совы больше нет, мне хочется нарисовать ее, чтобы не забыть. Все, что было разрушено в моей жизни, мне хочется нарисовать. Как торнадо Кармен. Я вдруг понимаю ее так, как никогда раньше. Во мне чувство больше злости – мне кажется, это ярость. Мне кажется, после стольких лет онемения, тишины, улыбок, притворства я наконец почувствовала что-то неконтролируемое.

Пусть он меня ударит. Полиция уже едет. Пусть он меня разобьет о плитку перед камином. Пусть он останется всего-навсего крысой.

Я протискиваюсь мимо мамы и захожу в дом. Папа стоит у полки с нашими DVD.

– Ты попадешь в тюрьму, пап.

– Я уже в тюрьме.

– Ясно.

– Закрой зонтик! – говорит он. – Это к несчастью.

– Да ну?

– В каком это смысле «да ну»?

– Не знаю, пап. Я просто знаю, что ты ведешь себя как сумасшедший.

– Это не я копов вызвал.

– Ты хоть сам себя видишь? – спрашиваю я. – Ты видишь, что ты сделал? Оглянись вокруг, папа. У тебя проблемы. Понимаешь?

– У меня хотя бы есть диплом о среднем образовании.

Я качаю головой. Если вот так для мамы выглядела жизнь с папой последние двадцать лет, не знаю, как она это выдерживала.

– Туше, папа.

Он отводит взгляд от коллекции фильмов и идет ко мне. Быстро.

Я подбираюсь, приготавливаясь. Но он останавливается. Поднимает руки в воздух. Смеется:

– Не вышло. Ты просто ребенок. Ты меня не доведешь до того, чтобы тебя ударить. Приведи мать. Это она виновата. Это она разгромила все твои вещи.