Э. Кинг – Натюрморт с торнадо (страница 102)
Брюс прикладывал к челюсти большой пакет со льдом. Мама сказала, что кость не сломана. Сказала, что ей очень жаль. Сказала, что нельзя было брать кольца. Мама была готова сказать что угодно, только чтобы Брюс ей ответил.
Я подошла к нему с другой стороны кровати и знала, что он не спит, но глаза у него были закрыты. Он плакал. Я сказала:
– Прости, пожалуйста.
– Ты не виновата, – сказал он, но слова звучали так, будто он воды в рот набрал.
– Я тебя люблю. Пожалуйста, не уезжай.
Брюс сказал:
– Ты всегда можешь приехать жить ко мне. Где бы я ни был.
Я осталась сидеть, пока он не заснул. Мама дала ему обезболивающее, так что долго ждать не пришлось. Она пришла в последний раз проверить, как он. Я лежала в кровати, притворяясь, что сплю. Я открыла один глаз и увидела, как она вытягивает у Брюса изо рта кусок ваты. Он был весь в крови. Вместо того чтобы выкинуть вату в мусорку, мама смыла ее в унитаз.
Когда мама ушла спать и закрыла за собой дверь нашего номера, я открыла свой чемодан и нашла собранные мной на пляже ракушки. На столике валялась мелочь, так что я ее тоже собрала. И еще взяла ручку и блокнот с логотипами отеля. Я ушла в ванную и написала Брюсу две записки. На одной было написано «Прости меня», а на другой – «Я тебя люблю». Потом я прокралась обратно в комнату и подсунула письма под подушку. Подушка была мокрая, от слез или от тающего льда – я не могла сказать.
Мои ожоги в ту ночь не болели. Я совершенно ничего не чувствовала.
День шестой: окончен. День шестой: солнечные ожоги, клык,
Хелен скорбит
На прошлой неделе я познакомилась с одной женщиной. Ее звали Роза. Розе было восемьдесят пять лет, и ее привезли к нам на скорой помощи после того, как ее нашла полиция. Ее нашли на полу ее же спальни.
Роза жила со своим новым мужем, который тратил ее пенсионные выплаты на проституток. Два дня назад новый муж, на двадцать лет моложе Розы, привел домой проститутку, которая услышала стоны из спальни, где была Роза. Новый муж сказал проститутке не обращать на них внимания. Она попыталась войти в спальню, но он ее не пустил. Тогда она сделала свою работу. Получила деньги. И, когда уходила, вызвала полицию, потому что, как она сказала, «В этом доме происходит что-то очень стремное. Он там кого-то запер, кажется».
Полиции пришлось взломать дверь. Они нашли Розу и вызвали скорую. Работникам Роза рассказала, что случилось. Год назад она упала, сломала шейку бедра, и вот что сделал ее муж: он вошел в спальню и увидел ее на полу. Положил ей под голову подушки и оставил ее на полу. Год Роза пролежала там, питаясь тем, что муж бросал ей в комнату раз в день. Она соскребала еду с пола в рот. Она ссала и срала там же, где лежала. Где-то раз в месяц он обливал ее ведром холодной воды. Ее волосы проросли сквозь наволочку. Ногти на руках отросли так, что свились в спирали. Ногти на ногах сгнили по меньшей мере полгода назад. Бо́льшая часть ее тела омертвела.
Мне повезло, что я успела познакомиться с Розой до того, как она умерла той же ночью.
Сложно поверить, насколько люди могут быть жестоки друг к другу. С одной стороны. А с другой – несложно. Я здесь работаю. Я много видела. Я много знаю.
А потом я смотрю в зеркало – и пожалуйста.
Притворство. Вечное притворство.
Бейджик
Кармен живет попеременно одну неделю с мамой, а другую с папой. В каждом доме у нее спальня. В мамином она делит ее со сводной сестрой. В папином ей не нужно ни с кем ее делить. У Кармен все в двойном экземпляре. Два фена, два утюжка, две любимые ложки для хлопьев, два набора красок, два мольберта, две зубные щетки, два набора косметики, две пары тапочек, два халата. Ее жизнь как Ноев ковчег. У нее все еще двое родителей, но они не ладят. Когда я спросила ее об этом, давно, в шестом классе, она сказала: «Ну, никто ведь не умер, и вообще».
Мне это показалось очень здравой мыслью. Кармен всегда умела смотреть на жизнь спокойно. Если бы с ее проектом такое произошло, мне кажется, она бы пожала плечами и не стала бы даже его искать. Она бы скрутила себе ###### и забыла о самом существовании проекта.