Э. Кинг – Натюрморт с торнадо (страница 101)
– Ну, давайте обсудим наш чудесный отдых. У кого есть чем поделиться?
– У меня! – сказала я. И начала плести про рыбок, и про то, что они мои друзья, и что мы здороваемся каждый день, и что я никогда их не забуду. Всё враки. Я понятия не имею, почему их рассказывала.
Мама с папой сказали что-то про то, как это мило.
Брюс сказал:
– Они не твои друзья. Их видят все, кто тут отдыхает.
Мама с папой сказали Брюсу заткнуться.
– Да, заткнись, Брюс, – сказала я.
Брюс сказал:
– Рыбам не нравятся люди, Сара. Даже такие, как ты.
– А я считаю, я им нравлюсь, – сказала я.
– Ты бредишь, – сказал он.
– Ей десять, – сказала мама. – Неужели так сложно притвориться, что тебе весело?
– Зачем притворяться?
– Господи Иисусе, Брюс. Мы тебя сюда привезли. Мы оплатили всю неделю. Что ты нам отдых портишь?
На этом месте Брюс встал из-за стола и ушел в номер.
Вы знаете, что я ела торт. Знаете, что мама десять раз поблагодарила папу за отдых. Она выглядела напуганной. Я уже видела это ее выражение лица. Я уже много раз слышала, как папа поддевает Брюса, и мне сразу стало стыдно за то, что я тоже сказала ему заткнуться. Наверное, я просто привыкла к тому, что все подкалывают Брюса. Это была наша семейная традиция. Но когда я ела торт «Три молока» и плакала, это было не потому, что торт был настолько вкусный. Я плакала потому, что подначивала Брюса, как его подначивали всю жизнь. Может, поэтому он решил уехать так далеко. Может, я была третьей причиной.
Мне было десять. Я знала, что это плохо. У нас в школе были строгие правила против буллинга. У нас в школе были правила доброты. Я поклялась с того момента всегда быть доброй к Брюсу. Поклялась у себя в мыслях. Я не могла рассказать об этом родителям, потому что они были заняты – злились на Брюса.
Но я поклялась.
Следующие события происходили с той же скоростью, с какой я их излагаю.
Я не рассказала маме с папой о кольцах.
Брюс сам это сделал.
Я снова была на балконе. Мама снова плотно закрыла дверь. Ночь была ясная, было видно звезды. Вечер выдался тихий: никаких вечеринок у бассейна или романтических ужинов, и я слышала, как они ссорятся, сквозь балконную дверь. Наши соседи даже позвонили менеджеру жаловаться на шум. Звонок телефона только больше разозлил папу.
Я не слышала ссору целиком. Только слова и обрывки фраз. Я услышала:
Я это услышала.
А потом услышала неповторимый звук удара. Совсем как в фильмах и мультиках – я слышала, как удар попал в цель, как Брюс упал и вскрикнул от боли и как настольная лампа рухнула с ним. И я услышала, как мама крикнула: «Перестань!», и как снова зазвонил телефон, и папа не отреагировал, но, когда мама попыталась ответить, он сказал: «Даже не думай, Хелен, а то и тебе достанется». И Брюс сказал с пола: «Вот видишь? Видишь?» Вы наверняка понимаете, что мне нужно было изобрести другую версию событий прямо там, когда я сидела одна на балконе со своими ожогами и смотрела на море, где морской бог не знал, как мне помочь. Вы понимаете. Вы должны понимать, что этот кризис начался не с головного убора в десятом классе. Вы должны понимать, что с той самой секунды, когда я обернулась и увидела своего брата на полу, сплевывающего кровь, и маму, которую мертвой хваткой держал за руку отец, пока телефон все звонил, и звонил, и звонил, – с той самой секунды я была одна, и жизнь навсегда стала значить чуть меньше, чем значила до этого.
Брюс потерял один из клыков. Он показал мне его перед сном. Мама дала папе что-то для сна. Она сама упаковала чемоданы, ничего не складывая. Просто швыряла все внутрь, сухое и мокрое вперемешку. Забросила сувениры. Оба чемодана она собирала в ногах моей кровати – сложила все свои и папины вещи, все застегнула; проверила под кроватью на предмет потеряшек и наши сумки тоже застегнула.