Александр Козлов – Елена Глинская: Власть и любовь 1 (страница 6)
В их глазах, обращенных друг на друга, читались невысказанные упреки и разочарование в тех ожиданиях, которые они возлагали на жизнь.
Елена Глинская, хрупкая и изящная, казалась совершенно неуместной среди суровых мужчин. Однако в ее глазах горел твердый огонь, который выдавал стальную волю, скрытую под маской нежной красоты. Одетая в наряд из черного бархата и атласа, она сидела неподвижно. Ее темные, с медным отливом, волосы были уложены в изысканную прическу: густые пряди, собранные в виде короны, переходили в сложную конструкцию из мелких косичек, искусно переплетенных с золотыми нитями и жемчугом. Драгоценная филигрань обвивала высокий узел на затылке, где крупные алмазы сверкали, вторя пронзительному взгляду ее серых глаз. Каждое движение головы заставляло драгоценные камни в филиграни вспыхивать новыми гранями, создавая вокруг ее лица сияющий ореол. Серьги-подвески из чистого золота, тоже украшенные алмазами, спускались почти до плеч, создавая изысканную игру света. На шее красовалось ожерелье из крупного жемчуга, перевитого золотой нитью, – подарок Василия III по случаю рождения Иоанна IV.
Открытая прическа великой княгини соответствовала этикету, принятому для представительниц великокняжеского рода, и символизировала ее высокий статус. В то время как обычные женщины были обязаны скрывать волосы даже дома, правительницы могли появляться с непокрытой головой на официальных церемониях и заседаниях Боярской думы. Тогда это не считалось нарушением, напротив, подчеркивало особый статус великой княгини, ее авторитет и исключительное право на власть.
Елена Глинская ощущала на себе десятки взглядов, полных недоброжелательности, зависти и даже ненависти. Но именно сейчас ей надлежало оставаться надежной защитой для своего малолетнего сына Иоанна, единственной преградой на пути к анархии и междоусобице.
Трехлетний княжич уютно устроился на руках Агриппины Челядниной. Изредка он начинал хныкать, но заботливая мамка всегда находила способ его успокоить.
Рядом с великой княгиней на скамье сидел ее дядя, Михаил Глинский. Его темное, надменное лицо выражало смесь торжества и настороженности. Он хорошо знал цену власти, и теперь, когда она сама шла к нему в руки, готов был бороться за нее до последнего вздоха. Его проницательный взгляд внимательно изучал лица бояр, вычисляя среди них возможных союзников и противников.
Бояре Василий Шуйский и Семен Бельский каждый по-своему воплощали собой интриги и коварство московского двора. Бельский лебезил перед Еленой Глинской, выказывая ей показную преданность и сочувствие в невосполнимой утрате. Но в глубине его глаз читалась жажда власти, желание вырваться из тени. Шуйский, напротив, держался отстраненно, его лицо – непроницаемая маска. Старый и опытный, как вепрь, он видел взлеты и падения многих правителей. Сейчас он внимательно наблюдал за князьями Юрием и Андреем, оценивая их силу и готовность к бунту. Василий Васильевич знал, что в этой борьбе за власть победит тот, кто сможет правильно расставить фигуры на шахматной доске.
– Во имя Господа нашего и Пречистой Богородицы, по воле государя нашего Василия Ивановича… – голос митрополита, усиленный эхом каменных сводов, наполнил палату.
Бояре, застывшие в напряженном молчании, внимали каждому слову. Их лица, озаренные мерцающим светом свечей, выражали смешанные чувства тревоги и любопытства.
– …повелеваю и завещаю: во-первых, – митрополит сделал паузу, – приказываю сына своего, великого князя Иоанна, на попечение и защиту митрополиту всея Руси, отцу моему крестному Даниилу.
Среди бояр пробежал легкий шепот: имя митрополита прозвучало из его уст, как обет.
– Во-вторых, – продолжал глава Московской епархии, – оставляю на попечение митрополита всея Руси свою великую княгиню.
Свечи затрепетали от сквозняка, когда он сделал паузу, чтобы перевести дыхание.
– В-третьих, – его голос зазвучал еще торжественнее, – назначаю своим душеприказчиком митрополита всея Руси, отца моего Даниила, дабы он следил за исполнением моей последней воли.
Многие из бояр склонили головы в знак единодушного согласия и глубокого почтения к сказанному.