Александр Козлов – Елена Глинская: Власть и любовь 1 (страница 8)
Эти слова, сказанные с пастырской заботой, не смогли смягчить удар для опальных братьев. Их уделы, хотя и сохранялись за ними, но без права передачи наследникам, превращались в жалкую милостыню от великого князя. Сами они становились зависимыми князьями без всякой надежды на будущее. Братья покойного великого князя по его же собственной воле оказались в унизительном положении, лишенные права наследования и возможности продолжать свой род.
Первым не выдержал Юрий Дмитровский. С лицом, искаженным злобой, он вскочил со скамьи.
– Неужто дорогой наш братец лишил нас всего: жизни, имени – всего! – в его голосе клокотала ярость, перемешанная с горечью.
Андрей Старицкий сидел молча, сжимая кулаки так крепко, что костяшки пальцев побелели; в его глазах читались одновременно и отчаяние, и решимость.
– Не праведно сие решение! – сплюнул князь Юрий Иванович. – Он отнял у нас право мужеское! Право на семью, на рода продолжение! За что нам такое?
В тишине повисла тяжелая пауза. Все понимали: Василий III, стремясь к укреплению великокняжеской власти, видел угрозу в своих кровных братьях. Удельные князья, потомки Рюриковичей, всегда оставались костью в горле у московского престола. Однако цена, которую пришлось заплатить, оказалась слишком высокой.
– Что ж нам теперь делать? – рявкнул Юрий Дмитровский, глядя на брата с надеждой. – Покориться? Смирить душу с участью скопцов?
– Нет, брат, мы не скопцы, – ответил Андрей глухим голосом, в котором прозвучала угроза. – Мы – князья. И у нас есть право: на наследие, на жизнь.
Взгляд Андрея Старицкого метнул искры ледяной ненависти в сторону Елены Глинской. Этот взгляд, полный неприкрытой злобы, обжег великую княгиню, заставив ее сердце болезненно сжаться. Холодная волна прокатилась по ее груди, оставив после себя ощущение неминуемой беды.
Елена оставалась спокойной, даже сделала вид, что не заметила этого уничижительного взгляда. В ее глазах не отразилось ни тени страха, а только осознание надвигающейся бури и понимание, что каждый вдох теперь может стать последним. Она четко осознала, как хрупка власть в руках слабой женщины и как много врагов мечтают ее свергнуть. Но за этой внешней хрупкостью скрывалась стальная воля матери, готовой пойти на самые решительные меры ради будущего, которое она видела для себя и своего сына Иоанна.
Михаил Глинский угрожающей тенью застыл рядом. В каждом его движении, в каждой складке сурового лица читалась готовность в любой момент заслонить ее от надвигающейся опасности, принять на себя удар и уберечь от предательства. Его любовь к ней, как к источнику своего могущества, была всепоглощающей, готовой на самые немыслимые жертвы.
Князь Семен Бельский, словно застигнутый на месте преступления, поспешил отвести взгляд в сторону. В его опущенных глазах и нервном движении пальцев читалась трусливая надежда скрыть свои истинные, меркантильные намерения, утаить опасную игру, которую он вел за спинами других.
Старый боярин Василий Шуйский, напротив, не отрывал взгляда от этой напряженной сцены. В его глазах, обычно холодных и расчетливых, сейчас плясал зловещий огонек. Как хищник, предвкушающий победу над раненой добычей, он радовался хаосу, который собирался вокруг, надеясь извлечь из него выгоду.
После того как слова завещания отзвучали под сводами Грановитой палаты, митрополит Даниил, очевидно изнемогший, объявил о начале священного обряда приведения к присяге трехлетнего Иоанна.
Маленький княжич, словно оторванный от земли ангел, стоял на возвышении, еще не понимая всей тяжести возложенной на него ноши. Вокруг него один за другим преклоняли колени бояре и вельможи – гордые, властные люди, от которых теперь зависела судьба всей державы. Они клялись в верности ребенку, но в их сердцах зрели честолюбивые замыслы и стремление к господству, готовые при первом удобном случае вырваться наружу и погрузить страну в хаос. И только маленький Иоанн, с широко раскрытыми от страха глазами, не догадывался, что вокруг него уже закручиваются интриги и зреет предательство. Его детство было отравлено борьбой за власть, и ему еще только предстояло узнать о самых темных сторонах человеческой натуры.