Александр Козлов – Елена Глинская: Власть и любовь 1 (страница 10)
Елена обвела взглядом палаты, украшенные тяжелыми бархатными занавесями, в полумраке которых золотом мерцали лики святых на иконах. Здесь, в этом сердце русской власти, воздух пропитался запахом ладана и старого дерева, а еще – запахом страха и честолюбия. Она ощущала на своих плечах бремя великокняжеской власти, напоминавшее ей каменную плиту, готовую раздавить в любой момент.
Одно только напоминание о Боярской думе вызывало у нее дрожь. Змеиный клубок из гордых князей и знатных родов, где каждый плел свою паутину интриг, ежедневно и еженощно грезя о власти. Да, формально они были ее опорой, а на самом деле – смертельной опасностью.
– Они взирают на меня, как голодные волки на добычу, – прошептала Елена, обращаясь к своему отражению в полированном зеркале. – Считают меня слабой, ибо я женщина. Думают, что я дрогну.
Она вскинула голову. Нет, не дрогнет! В ее венах текла кровь Глинских – гордых и бесстрашных воинов. Ее воля с детства ковалась в придворных интригах, и кому, как не ей, доподлинно известно, как играть в эту жестокую игру.
С первых дней регентства Елена сделала ставку на тех, кому она могла доверять, на тех, чьи интересы совпадали с ее собственными. На людей, преданных ей, а не старым боярским родам. «Нужно вырвать власть из их рук, – напряженно думала она, сжимая кулаки. – Нужно окружить себя верными людьми, чтобы уберечь сына и державу».
Двумя яркими звездами, вспыхнувшими на политическом небосклоне Кремля, стали князь Михаил Глинский, ее родной дядя, и князь Иван Телепнев-Оболенский, молодой и амбициозный боярин, связанный с первым родственными отношениями.
– Смутно у меня на душе, – обратилась она к Михаилу Глинскому, когда он вошел в ее покои; его лицо, изрезанное морщинами, выражало твердость и решимость. – Страшусь, что разорвут нас на части, ибо каждый в Боярской думе уже ножи точит, удавы плетет, козни строит, дабы ослабить нас и власть нашу разрушить.
Михаил Львович бесшумно приблизился к ней сзади:
– Не страшись, Елена Васильевна, я с тобой и ни в жизнь не отступлюсь. Мы – Глинские, и никому не позволим нас сломить или в страхе держать. Сумеем показать им всем, что есть подлинная власть.
На эти его слова она обернулась и пристально посмотрела ему в глаза. Тот выдержал взгляд – не дрогнул и не отвел глаз, в которых читались твердость и уверенность.
– А потому не убоимся козней их и лукавства, – произнес он проникновенным голосом. – Вместе силу нашу покажем, державу укрепим и врагов одолеем. Знай, Елена: в единстве наша сила, и никто не сломит нас, коли вместе стоять будем. Токмо слушай, не презирай мои слова – все они тебе в подмогу…
Родственные узы крепко связывали Михаила Глинского и Ивана Телепнева-Оболенского. Михаил Львович был женат на двоюродной племяннице князя Ивана, и эта семейная связь служила ей надежной опорой в правлении. Благодаря этому родству она могла рассчитывать на поддержку и защиту двух могущественных семей, к одной из которых принадлежала сама, – и это значительно укрепляло ее положение на троне.
Князь Иван Телепнев-Оболенский – совсем другое дело. Он, подобно свежему весеннему ветру, врывался в затхлую атмосферу боярских интриг, наполняя ее энергией и решительностью. Его молодость и задор были заметны в каждом движении, а в выразительных глазах цвета топаза горел яркий огонь честолюбивых стремлений. Елена Глинская сразу разглядела в нем эти качества и, понимая их ценность, всячески поддерживала его амбиции. Да, князь жаждал власти, но она верила, что эта жажда не разъедает душу, а направляет его энергию ей на благо.
Великая княгиня, равно как и все при дворе, знала о его военных успехах при Василии III. Однако теперь, после смерти великого князя, ей потребовались иные доказательства верности Телепнева-Оболенского.
Первым испытанием для молодого военачальника стала проверка его дипломатических навыков. Елена намеренно отправляла князя на переговоры с литовскими или крымскими послами, внимательно наблюдая за тем, как он отстаивает интересы малолетнего Иоанна IV. Острый ум Телепнева-Оболенского, его находчивость в дебатах с послами очевидно демонстрировали, что он готов бороться за ее интересы до конца. Каждое его слово, каждый жест и взгляд становились для нее приятным открытием – новой строкой в книге верности.