Александр Козлов – Елена Глинская: Власть и любовь 1 (страница 5)
На похоронах за гробом шел Телепнев-Оболенский, ни на шаг не отходивший от Елены Глинской. В этот скорбный час он стал для нее опорой и верным спутником.
Недавно князь вернулся с южных рубежей, где доблестно защищал русские земли вдоль реки Оки от нападений крымских татар. За проявленную доблесть и отвагу государь еще при жизни наградил его званием конюшего и назначил воеводой в Коломну. Но сейчас, оставив военные заботы, он неотступно находился рядом с великой княгиней, готовый разделить с ней не только бремя власти, но и ту страсть, что крепла в их сердцах в тени утраты.
– Что ждет нас впереди, Иван Федорович? – тихо спросила Елена, взглянув на него сквозь слезы. После погребения Василия III в Архангельском соборе она, изнеможенная, вернулась в личные покои.
– Впереди брань лютая, великая княгиня. Брань за власть державную, за чадо любимое, за… любовь святую, – молодой воевода не сводил с нее глаз, полных глубокой нежности.
И вот на эту зыбкую почву, напитанную горем и ожиданием смуты, ступила Елена Глинская. Молодая вдова, еще недавно прибывшая в златоглавую столицу наивной невестой, теперь держала в своих руках судьбу огромной державы. Воля покойного государя возложила на ее хрупкие плечи бремя ответственности за Московское великое княжество. Ей, двадцатипятилетней женщине, предстояло удержать в своих руках бразды правления, лавируя в бурном море интриг, где каждый придворный – акула, алчущая власти.
Внезапно ей вспомнились слова, сказанные однажды мужем: «Власти пол не ведом, Елена. Есть лишь крепость духа да дар прозрения, что иных превосходит».
В ее глазах, за пеленой скорби, уже теплился огонь решимости. Она стояла на вершине, одинокая и прекрасная, над бездной, полной предательства и лжи. Впереди ее ждали интриги, борьба за власть и любовь – трудный и опасный путь, усыпанный шипами и смертельными ловушками.
Суждено ли ей стать жертвой или победительницей в этой жестокой игре?
Время покажет…
Глава 1
Солнце едва пробивалось сквозь узкие окна Грановитой палаты, окрашивая золотом лики святых на фресках. Но этот свет не мог проникнуть в души, скованные тревогой и честолюбием. Бояре и дворяне, облаченные в траурные одежды, замерли в напряженном молчании. Свечи, расставленные по углам палаты, отбрасывали мерцающие тени на их суровые лица. В воздухе витало ощущение перемен – осязаемое, как грозовые тучи в преддверии бури.
Митрополит Московский Даниил, облаченный в тяжелые, шитые золотом ризы, возвышался над собравшимися грозной фигурой. Он лично участвовал в составлении и заверении завещания Василия III, и государь назначил его одним из главных душеприказчиков. В его руках трепетал пергамент – завещание почившего великого князя Московского Василия III Ивановича, документ, который вскоре перекроит судьбы людей и целого государства.
– Слушайте все, – начал митрополит, – что пред смертью своей повелел Божьей милостью царь и государь всея Руси и великий князь Владимирский, Московский, Новгородский, Псковский, Смоленский, Тверской, Югорский, Пермский, Вятский и Болгарский, и иных государь и великий князь Новгорода, Низовских земель, и Черниговский, и Рязанский, Волоцкий, Ржевский, Белевский, Ростовский, Ярославский, Белозерский, Удорский, Обдорский и Кондинский Василий III Иванович…
В первом ряду застыли в тревожном ожидании братья почившего государя – князья Юрий Дмитровский и Андрей Старицкий.
Юрий Иванович, с лицом, изъеденным оспой, сверлил митрополита тяжелым взглядом. В глубине его глаз скрывалась ярость, которую он с трудом скрывал за показным смирением. Князь помнил времена, когда они вместе с государем охотились и пировали. А теперь вынужден стоять здесь – ловить каждое слово завещания и бояться услышать то, что не поддавалось бы объяснению.
Андрей Иванович, напротив, старался сохранять спокойствие, но его напряженная поза и нервное подергивание щеки выдавали отчаяние. Обычно более мягкий и податливый, сейчас он испытывал гнев перед лицом надвигающегося унижения.