Юлия Федотова – Враг невидим (страница 99)

— Ты ведёшь себя так, будто мы специально ради тебя старались! — смеялась мисс Брэннстоун, помешивая кофе личной серебряной ложечкой. Хозяйство лорда Анстетта было таким скудным, что гостям приходилось являться с собственной посудой.

— Неважно, ради кого, важен результат! — по-детски радовался Веттели. — Спасительницы! Избавительницы! Семь дней свободы, целых семь дней!

— Да-а! — глубокомысленно протянула ведьма. — Любишь же ты свою работу, мой милый!

— А что же ты не приглашаешь Инджерсолла и Саргасса? Они ведь тоже ратовали за отмену занятий? — ехидно поддела Эмили.

— Ну их к добрым богам! — поморщился Веттели. — Они подавляют меня своим авторитетом.

Мисс Фессенден сделала страшное лицо.

— А-а! Так значит, мы с Агатой для тебя не авторитет?

— Вы для меня больше чем авторитет! — заверил он, не задумываясь. — Вы для меня — смысл жизни! — и вспомнил, — надо бы ещё Гвиневру пригласить, только не знаю, как.

— Чтобы пригласить кого-то из фейри, надо позвать его по имени, — заметила мисс Брэннстоун между прочим, кажется, тема её не особенно занимала. — Я имею в виду, подлинное имя.

— Но я её подлинного имени не знаю, Гвиневрой она зовётся только на людях.

— Значит, остаётся лишь ждать, пока не явится сама.

…Веттели ждал целый день, всю ночь, ещё день. Гвиневра не появлялась. Он не видел её со дня их памятной экскурсии на ту сторону. Переселившись на зиму в школу, так подолгу она ещё ни разу не пропадала, хоть на минуту, но заглядывала каждый день.

В голову полезли нехорошие, тревожные мысли: про обитателей холмов, с которыми фея явно не в ладах, про «мелкий лесной сброд», который тоже вряд ли в восторге от её бесцеремонного поведения… Уж не вышла ли бедной Гвиневре их прогулка боком? Не навредил ли ей кто, не попала ли в беду, жива ли?

Он пошел в парк по заснеженной аллее, ещё хранящей отпечатки его собственных следов, оставленных той стороны. На голове у совы лежала высокая шапочка снега — здесь давным-давно никто не сидел.

Тогда он не выдержал и закрыл глаза. Он не знал, что нужно делать и как, и чем это для него закончится. Он даже не задумывался об этом, просто мучительно, до боли захотел оказаться на той стороне. Не глядя, сделал шаг, второй… Обо что-то споткнулся, полетел лицом вниз, руками в снег…

Не было огоньков — оно и понятно, до заката оставалось несколько часов. Но и без них было очевидно: это самая настоящая другая сторона! Аллея превратилась в звериную тропу, сова стала вести себя слишком уж оживлённо для каменной статуэтки, а «мелкий лесной сброд» завёл старую песню: «Ай! Чужой! Опять! Это наш лес, это наша дубрава! Ему не место здесь, пусть он уходит!» И некому было за него, бедного, вступиться. Ах, Гвиневра, милая, где же ты?!

— Эй! — крикнул Веттели громко, чтобы лесной народец его хорошо расслышал. — Я уйду! Но не раньше, чем вы ответите мне, куда подевалась фея, что на людях зовётся Гвиневрой! А не захотите сказать — наберу хворосту, разведу дымный костёр, буду напиваться дешёвым виски, орать на весь лес строевые песни и бить пустые бутылки о стволы вековых дубов! Так и знайте, господа! — для полноты картины следовало бы ещё добавить «и мочиться на нетронутый снег», но он постеснялся.

К счастью, лесные обитатели и без того сочли угрозу ужасной, ответ последовал незамедлительно. Сотни голосков звучали, звенели со всех сторон:

— Её здесь нет, уходи! Она в доме, в большом сером доме с волками, она там живёт, потому что зима. Ищи её там, а здесь её нет, нет, нет! Она любит тепло, она не вернётся до весны!

Утверждение показалось Веттели обнадёживающим, ведь известно: маленький народец никогда не лжёт. Раз сказали «живёт», а не «жила» — значит, так оно и есть, значит, худшего не произошло. Приободрившись, он на какой стороне был, той и побрёл обратно в школу.

И ничего, дошёл, хотя со стороны холмов в воздухе вдруг замелькали стрелы. Но на таком расстоянии они не могли причинить ему вреда, стрельбы была, скорее, предупредительной, дескать, не приближайся, чужой, иначе будет плохо. «Очень вы мне нужны, к вам приближаться!» — пробормотал Веттели сердито, и обстрел вдруг прекратился, будто его слова были услышаны за полмили. Неужели он такой безмолвно-громогласный?