Юлия Федотова – Враг невидим (страница 112)

— Какие? Ну же, не тяните, ради добрых богов! — нетерпеливо подалась вперёд Эмили, лицо её стало ещё бледнее, почти как у ведьмы.

Агата отвернулась, заговорила монотонно, глядя в плотно занавешенное окно.

— Ты верно догадался, мальчик. Твоя такхеметская зараза называется «кровь чёрных песков». Очень редкое и страшное восточное проклятие, вот уж не думала, что когда-нибудь с ним столкнусь. Между прочим, действие его отчасти схоже с обычным кельтским малахтом: в человеке заводится некая тёмная сущность и начинает медленно расти, выедая его душу, подчиняя его разум своей злой воле и, в конечном итоге, приводя к гибели. Но если в малахте на этом всё и заканчивается, по крайней мере, для данного индивидуума (несчастных потомков до седьмого колена в расчёт не берём), то «кровь чёрных песков» не оставляет человека и после смерти. Впрочем, к тому печальному моменту его уже и человеком считать нельзя и о смерти можно говорить с большой долей условности, поскольку жертва такхеметских колдунов превращается в чудовищную, почти неистребимую нежить, несущую гибель всему живому на своём пути. Так-то, мальчик мой. Прости, но я должна была тебе это сказать.

Ужас. Холодный, липкий ужас сдавил недоеденные остатки души. И плевать ему было в тот момент на эти самые остатки, и на собственную жизнь, и на гринторпские детективные коллизии, показавшиеся вдруг мелкими и незначительными.

Сто тридцать шесть неистребимых чудовищ, несущих гибель всему живому, ждут своего часа в казарме Баргейтского пехотного училища, а может, уже успели разбрестись по стране! — вот о чем он думал. Вот она — расплата за осаждённый Кафьот.

— Зачем нас впустили в королевство? Почему не убили сразу? — собственный голос показался чужим.

— Зачем впустили — не знаю, это уж пусть Министерство разбирается с военными. А не убили правильно, на этой стадии убивать вас уже нельзя, вы уже чудовища, пусть и не вошли в полную силу. Прости, мальчик, — она ласково погладила его по плечу.

Новая ужасная мысль заставила сердце панически шарахнуться о рёбра.

— Я убил! Я прикончил проклятого сержанта Барлоу! Что же теперь будет?!

Агата устало потёрла глаза.

— Ничего хорошего, конечно, не будет, но сейчас это не наша печаль. К убийствам в Гринторпе твой Барлоу отношения не имеет, это уже доказано.

— Кем?

— Ну, здравствуйте! Разве не вы с этой милой леди, — ведьма кивнула на мисс Фессенден, — пару недель назад подняли на ноги всех окрестных покойников? Что они вам сказали?

— Да, но ведь мы спрашивали их про дух Барлоу, — возразила Эмили мрачно. — О чудовище Барлоу речи не шло. Думаю, это разные вещи, и духи могли воспользоваться неточностью формулировки, чтобы утаить правду. Они часто так поступают.

— Верно, — согласилась ведьма. — Когда общаешься с потусторонним, формулировки должны быть предельно точными. К счастью, в нашем случае всё ясно и без духов. Не знаю, как ты это воспримешь, Берти, не хочется тебя лишний раз травмировать… Короче, чудовища, в которых превращаются жертвы «крови чёрных песков» после смерти, напрочь лишены разума. Они просто рыщут по свету и жрут, что видят. Вынашивать планы мести, совершать хитроумные убийства и оставлять добычу нетронутой — на такое они просто не способны по природе своей… — Веттели закрыл глаза и тихо всхлипнул, Эмили крепко сжала его руку. — Нет, тут действовал кто-то живой… ну, или пока живой… Ох, мальчик, ты совсем белый. Водички дать?

Веттели отрицательно помотал головой. Не хотел он водички, хотел неразбавленного виски, чтобы напиться вдрызг, забыться и ни о чём не думать. Интересно, как поведёт себя чёрная тварь, когда он будет валяться пьяным? Проявится или нет?

Но говорить о виски вслух он не стал, вместо этого спросил сердито и не по существу:

— Не понимаю, в чём разница между одержимостью и проклятием, если в обоих случаях внутри гнездится кто-то посторонний!

Сказал так, и самому стало стыдно, потому что лучшему выпускнику Эрчестера не к лицу задавать такие глупые вопросы и компрометировать своего учителя, тем более, такого выдающегося, как Мерлин, может быть, даже тот самый.