Юлия Федотова – Враг невидим (страница 113)

— Ты и вправду не знаешь? — удивилась мисс Брэннстоун. — Вас в школе не учили?

— Знаю, учили, — покаянно вздохнул Веттели. — Просто брякнул, не подумав, на нервной почве.

— Я не знаю, хотя нас тоже, кажется, учили, — призналась Эмили откровенно. — Правда, в чём?

— Нашли время для теоретизирования! — фыркнула ведьма, но всё-таки пояснила. — При одержимости в человека вселяется дух, представляющий собой отдельную, самостоятельную личность, обладающую разумом и злой волей, с ним, как правило, возможен диалог. Он всегда приходит извне и умеет покидать оккупированное тело по собственному желанию. Он способен эпизодически подавлять личность своей жертвы и подменять её, но никогда не сливается с ней и не разрушает её. Даже тот дух, что вселяется в свою жертву из мести, может погубить лишь её тело, но не душу, — мисс Брэннстоун говорила как по писаному, должно быть, это были выдержки из её лекционного курса. — С тёмной же сущностью, которая, в результате некоторых видов проклятий, внедряется в человека извне, а чаще зарождается в человеке из его собственных пороков, всё наоборот. У неё нет прошлого, нет отдельного разума — использует разум носителя, нет собственной воли — есть только одна-единственная задача: уничтожить человека как личность, разрушить его душу, а освободившееся тело либо полностью умертвить, либо занять, сохранив в нём подобие жизни. В итоге миру является бессмысленная тварь, служащая в дальнейшем слепым орудием мести проклинавшего. Именно с этим вариантом мы сейчас имеем дело.

— Не хочу! — жалобно простонал Веттели, пряча лицо в ладонях. — Не хочу становиться бессмысленной тварью и слепым орудием! Пожалуйста, сделайте что-нибудь, ради всех добрых богов!

— Агата, вы ведь можете как-то изгнать из Берти эту дрянь? — подхватила Эмили в тон, кажется, она уже готова была заплакать. — Вы ведь сняли него малахт!

Некоторое время ведьма молчала, с грустью глядя в их полные надежды глаза. Потом всё-таки заговорила.

— Могу, конечно, и изгнать, дело недолгое. Тут другая беда. Некоторые проклятия сконструированы таким образом, что их невозможно снять, не навредив носителю. «Кровь чёрных песков» — из их числа… — она вновь умолкла, отвернувшись.

— Что значит «не навредив носителю»? — уточнила Эмили деревянным голосом.

— Это значит, что выживают не все, — был ответ. — В нашем случае, один из десяти. Так пишут в арабских источниках.

— А что, неплохой шанс! — искренне обрадовался Веттели, на фронте случался расклад и похуже. Но Эмили с Агатой его веселье почему-то не разделяли, пришлось уговаривать. — Нет, а какой выход? Уж куда приятнее помереть более или менее человеком, чем бродить по свету безмозглым и хищным чудовищем, на радость чёрным колдунам Магриба! Так от меня останется хоть какой-то объедок души, может быть, он найдёт себе приют у одного из добрых богов. А иначе — вообще ничего, кроме зла.

Эмили склонилась над ним, заглянула в лицо огромными, полными слёз глазами.

— Помереть тебе приятно, да? А как я без тебя останусь, ты подумал?

Нет, об этом он подумать не успел. А подумал — и понял, что без Эмили нет решительно никакого смысла в дальнейшем существовании объедка его души, даже если коротать вечность ему придётся в обществе самого доброго из богов… Смысла нет — но выбора тоже нет. Подвергать опасности чужие жизни он не вправе.

— Мисс Брэннстоун, а если всё оставить, как есть — сколько у меня времени? Когда эта дрянь меня прикончит?

— К весне, — был лаконичный ответ.

В глазах Эмили блеснула дикая надежда. Она больше не думала об условностях и приличиях, выпалила прямо:

— К весне мы успеем зачать ребёнка. Мне будет ради кого жить.

Агата резко обернулась, глаза полыхнули ведьминым огнём.

— И думать забудь, девочка! На нём будет лежать то же проклятие. Надеюсь, вы ещё не успели?

— Нет, — тихо сникла Эмили.

— Гвиневра предрекала — к февралю, — горько рассмеялся Веттели. — Пожалуйста, Агата, давайте не будем тянуть с изгнанием. Сейчас я готов, а что будет дальше… — он умолк, потому что очень остро почувствовал: нет, не готов и помирать ни капли не хочет. Но надо. Ведь грядёт понедельник, и если сегодня останется в живых он, завтра неизбежно погибнет кто-то другой.