Юлия Федотова – Враг невидим (страница 111)

— Восточная школа? А если это ещё одно проклятие? Я мог заполучить его при осаде Кафьота — тогда все чувствовали, что вокруг творится что-то дурное, черное. Нам не объясняли, что происходит, но потом стали относиться как к прокажённым. Вдруг это оно?

Мисс Брэннстоун с сомнением покачала головой.

— Два проклятия на одном носителе? Очень сомнительно. Обычно одни чары на другие не накладываются. Хотя, могли и наложиться, слишком уж у них разная природа… Ладно, закрывай глаза, поищем ещё. Только прошу тебя, на этот раз дыши нормально, а то мне кажется, что ты умер.

— Он всегда так цепенеет, если боится, — вставила мисс Фессенден со знанием дела. — Жаль, боится не того, что следовало бы. Не обращайте внимания, Агата, я за ним слежу, — он почувствовал тонкие, но сильные пальцы на своём пульсе. — А говорить опять нельзя? — голос Эмили прозвучал жалобно, похоже, недавнее молчание далось ей нелегко.

— Теперь уже можно, — милостиво разрешила ведьма. — Только немного и по существу.

— Слушаюсь, мэм! — Эмили взяла под несуществующий козырёк.

Веттели решил так: раз ей можно разговаривать, значит, ему можно подглядывать.

— Конечно, можно, — согласилась Агата, не дожидаясь вопроса. — Мог бы и в первый раз смотреть. Просто бояться с закрытыми глазами легче.

— Я не боюсь, — сообщил он хрипло, — я привык.

Эмили успокаивающе погладила его по щеке.

Сначала было даже интересно.

Кровь у него больше брать не стали, осталась в пипетке от первого раза. Тринадцать красных капель упали и расплылись по дну небольшой прозрачной ёмкости — Веттели сперва показалось, будто это вазочка для варенья, но присмотрелся, и понял, что сделана она из слишком толстого стекла, обычная посуда такой не бывает.

А ведьма тем временем смешала кровь с водой из серебряного кувшина, поставила на огонёк спиртовки. Кипение началось удивительно быстро — и трёх минут не прошло. Жидкость бурлила и пенилась, а ведьма, сосредоточенно бормоча под нос что-то древнекельтское, добавляла в неё всё новые и новые компоненты. И с каждой каплей, с каждой щепоткой вещества зелье меняло цвет и воняло всё отвратительнее, Веттели начало подташнивать.

Совсем худо стало, когда из чаши, до краёв полной чёрным варевом, повалил густой чёрный пар, повис облаком под потолком. Лунные шарики испуганно сбились в кучку, свет их сделался красным, того оттенка, что бывает у солнца, просвечивающего сквозь дым пожарища. А облако всё росло, густело, выпускало из себя длинные отростки-щупальца, явно вознамерившись дотянуться ими до Веттели. Тот испуганно вжался в подушку.

— Ничего, так и в первый раз было, только воняло меньше, — шепнула Эмили, поймав его панический взгляд. Она как всегда держалась очень спокойно, но была бледнее обычного и не отпускала его руки.

— Это из-за каркадановой мочи, — сочла нужным пояснить мисс Брэннстоун. — Колдовство-то восточное, пришлось добавить, уж потерпите, — голос её, ровный, домашний, ужасно не вязался с изменившимся почти до неузнаваемости лицом.

Веттели уже приходилось наблюдать, как ведьмы творят свои чары, и всякий раз он удивлялся их преображению: белые до синевы лица, кажущиеся очень тускло подсвеченными изнутри; дикого цвета глаза — чаще всего жёлтые, реже — изумрудно-зелёные или красные, как сейчас; чёрные, будто обугленные губы; чёрные волосы, ореолом топорщащиеся вокруг головы, зловеще змеящиеся локонами. И неважно, какой цвет присущ их хозяйке в быту, блондинка она, брюнетка или вовсе рыжая — чары всех красят под одно.

— Что, хороша? — усмехнулась ведьма. — Представьте, ни разу не видела себя такой. Стоит в момент работы подойти к зеркалу — оно вдребезги. Живописца, что ли, пригласить? — она отставила зловонное варево с огня и присела отдохнуть на край кушетки, машинально похлопывая Веттели по ноге, обычно так баюкают младенцев.

— Что, уже всё? — обрадовался тот. Но радость оказалась преждевременной.

— Какое там! — безнадёжно махнула рукой Агата, она явно собиралась что-то сказать, но медлила, тянула время. — Всё ещё только начинается. Да! — она, наконец, собралась с духом. — Короче, у меня для вас дурные вести, милые мои. Очень, очень дурные.