Юлия Федотова – Тайны дубовой аллеи (страница 18)

– Обещаю и клянусь! – поспешил заверить Веттели, порядком сбитый с толку. За ходом мысли феи было не так-то просто уследить.

– Вот и умница! Можешь загадывать желание. Только не думай слишком долго, от этого стареют. И вслух не произноси, мало ли кто захочет подслушать.

Долго думать не было нужды. Стоило заговорить о сокровенном, как в уме сразу же возник пленительный образ мисс Фессенден.

– Ах, – сказала фея разочарованно. – Я могла бы и сама догадаться! Вы, люди, такие одинаковые, такие предсказуемые… Но как раз в этом вопросе мое вмешательство совсем необязательно. Придумывай другое желание! Или нет. Я сама решу, как будет лучше. От тебя сегодня все равно не добиться толку. Можешь идти, и смотри, никому про меня не рассказывай. Хотя почему бы и нет? Ладно, рассказывай кому хочешь, но не упоминая имен. Я не ищу дешевой популярности в твоем народе. Оревуар, как теперь говорят на континенте! Было приятно поболтать, заглядывай по пятницам на чай!

Так она сказала и исчезла, рассыпавшись фонтанчиком белых искр. Осталась только маленькая каменная сова. Она подмигнула Веттели каменным глазом, насмешливо щелкнула каменным клювом и снова притворилась обычной парковой скульптурой, только смотрела уже в другую сторону. Интересно, замечают ли школьные садовники, что здешние статуи ведут себя немного странно? Или в Гринторпе это в порядке вещей?

– Ну как ваша прогулка? – спросила вечером мисс Фессенден. – Повезло ли увидеть фею?

– Повезло. Мы очень мило беседовали у статуи совы.

– Что-о?! Вы беседовали с феей? – Брови девушки удивленно поползли вверх, она взглянула на пациента едва ли не с тревогой, но тут же заулыбалась. – Вы шутите!

– Нет, не шучу, – не согласился Веттели. – Мы действительно беседовали какое-то время. А что, разве это у вас не принято?

Мисс Фессенден покачала головой:

– Насколько мне известно, за всю историю нашей школы ничего подобного еще не случалось. Порой младшие ученики жалуются на боггартов, что те их дразнят по ночам. На чердаке иногда видят даму с петлей на шее, она стонет и зовет своего сына, это слышали многие. Но чтобы феи разговаривали с людьми! Обычно они только мелькнут и сразу рассыпаются искрами, даже разглядеть толком не удается. Вы уверены, что хорошо себя чувствовали и вам не показалось?

Теперь уже рассмеялся Веттели.

– Уверен, мисс Фессенден! Честное слово, я не склонен к галлюцинациям! Если хотите убедиться, давайте как-нибудь сходим в парк вместе. В пятницу я как раз приглашен на чай.

Вот он – случай! Представился-таки снова! И на этот раз он его не упустил! Интересно, это заслуга Гвиневры или он сам начал понемногу выходить из состояния клинического идиотизма?

Мисс Фессенден продолжала не верить своим ушам.

– То есть вы хотите сказать, что фея пригласила вас на чай? Невероятно! Я непременно пойду с вами в пятницу. Это мой долг, в конце концов, – убедиться, что с вами все в порядке. А о чем еще вы говорили с феей? – Теперь в ее голосе звучало не столько сомнение, сколько чисто детское любопытство.

– Ох, даже не знаю… О моих предках и о людях вообще. Знаете, так трудно уследить за ходом мысли фей! Но кончилась наша беседа тем, что она обещала исполнить мое самое сокровенное желание.

– Правда? И какое же желание вы загадали? Или это секрет?

– Да так, кое-что личное. – Веттели постарался ответить небрежно, будто речь шла о пустяках, но почувствовал, как щекам стало горячо. – Она все равно не хочет его исполнять. Сказала, что сама придумает для меня что-нибудь поумнее… И да! Еще она говорила о мертвецах. Будто бы прямо здесь, в Гринторпе, на опушке парка вчера был обнаружен труп!

– Да, верно. Деревенский подросток упал с дерева на корягу, распорол лицо, кошмар. Сказали, самоубийство от несчастной любви… Но признайтесь, вы ведь просто услышали об этом от учеников. Младшие только об этом и болтают второй день, пугают друг друга привидениями.

– Нет, не от учеников! От самой настоящей феи, клянусь!

Мисс Фессенден покачала головой:

– Потрясающе! Даже не знаю, верить вам или нет!

– В пятницу! – заговорщицки напомнил Веттели.

После этого разговора он осмелился думать о ней не как о «мисс Фессенден», а как об «Эмили». Пока еще не «моя Эмили», а просто «Эмили» – чтоб не сглазить.