Юлия Федотова – Тайны дубовой аллеи (страница 120)
Глаз человеческий – очень мелкая, вдобавок подвижная мишень, тут даже самый лучший стрелок не застрахован от промаха. Токслей же после неудачи с Фаунтлери хотел действовать наверняка. А природа вещей такова, что навести нужные чары на клинок ножа несравнимо проще, чем на наконечник стрелы. Заниматься самодеятельностью лейтенант не рискнул, зачаровал, что учили. Откуда ему было знать, что волею гринторпской ведьмы в этот день на территории школы будет недоступно любое колдовство?
Другой на его месте, пожалуй, отступился бы. Но лейтенант и без всякой магии многое умел: и ножи метать, и скрываться от вражеских глаз. Убить не убил, зато ушел незамеченным. И неделю спустя… лучше не вспоминать.
Да. Веттели больше не сомневался, голову готов был дать на отсечение, что все происходило именно так. Картина преступления стала ему абсолютно ясна. Вот только вопросов она породила множество.
Зачем, с какой целью Фердинанд, будучи весьма здравомыслящим с виду и вроде бы никем не проклятым человеком, убивал всех этих несчастных парней?
Почему так упорно старался свалить свою вину на бывшего сослуживца, чем ему не угодил капитан Веттели?
И главное: где взять прямые доказательства, уличающие истинного преступника? Ведь все рассуждения на этот счет пока голословны…
А потом, когда доказательства все-таки появятся (если появятся), Токслея надо будет как-то обезвредить, что само по себе непросто, тем более оставаясь в рамках законов мирного времени, – это тоже следует хорошенько обдумать…
Но тут Веттели очень ясно почувствовал, что если и дальше будет продолжать так, не дав себе хотя бы немного отдыха, то голова его просто треснет от усталости, и зло так и останется безнаказанным.
За час до первого утреннего звонка, возвещающего общий подъем, он заснул.
И со звонком, кажется, не проснулся, так и вел уроки в полусне, время от времени поражая подопечных крайне непоследовательным поведением (в самом начале урока зачем-то собрал тетради с домашним заданием, а через пару минут велел их открыть) и очень своеобразными формулировками мыслей. Хорошо, в тот день не случилось никакой инспекции, проверяющей работу учителей, иначе на педагогической карьере лорда Анстетта был бы тут же поставлен большой и жирный крест.
Уроки кончились, а он и этого не заметил, просидел на рабочем месте лишние полчаса, погруженный в мрачные мысли о том, что тетради-то надо бы проверить, но не хочется. Там, в классе, и застал его Ангус Фаунтлери. Влетел ураганом, бледный и взмыленный, со спутанными волосами. В изнеможении упал на скамью (по школьным правилам, полагалось сначала спросить у учителя разрешение сесть), не отдышавшись, выпалил срывающимся голосом:
– Мистер Веттели, я пришел к вам!
– Да, Ангус, я вижу: вы ко мне пришли, – меланхолически откликнулся Веттели. – Что-то случилось? Все живы? – Умом он сознавал, что просто так, без дела, перепуганные ученики к учителям не врываются, значит, есть повод для беспокойства. Но душа пребывала в полнейшей апатии, никаких эмоций он не ощущал.
– Да, сэр! Все. Но… Я пришел к вам, потому что должен сказать! Это ужасно! Я знаю, вы рассердитесь, потому что это не мое дело, я не должен был и вообще… Но я не мог, понимаете?..
– Нет, Ангус. Я пока ничего не понимаю, – прервал Веттели его сумбурный монолог, сунул в дрожащие руки кувшин с водой, специально отстоянной для авокадо. – Вот, выпейте, успокойтесь и объясните толком, что стряслось. А то мне уже становится страшно.
Фаунтлери громко, судорожно хлебнул, облился из носика, поперхнулся и долго кашлял, зато физические страдания сделали его более вменяемым.
– Сэр, я пришел к вам, потому что больше не к кому с этим идти. Случилось нечто ужасное! Надо что-то предпринять, а я не знаю что!
– Конкретнее, мистер Фаунтлери. Переходите к сути вопроса.
– Да, сэр, перехожу… Только не сердитесь, я не должен был…
– Еще конкретнее, Ангус.
И тот наконец решился. Закрыл глаза, должно быть, от ужаса и объявил отчаянно:
– Мисс Фессенден… ну, вы ее знаете… – «Знаю, знаю», – кивнул Веттели. – Она сошла с ума!
Вот это была новость! Такая дикая, что он ни на секунду не поверил, осведомился скептически: