Юлия Федотова – Тайны дубовой аллеи (страница 121)
– С чего вы это взяли, Ангус?
Бедный парень спрятал лицо в ладонях и принялся глухо, как из бочки, вещать. Его заметно подтрясывало.
– Я. Да. Я не должен был так поступать, я знаю, что нельзя вмешиваться в чужие дела. Но я больше не мог на все это смотреть. Конечно, я для вас посторонний человек, но вы для меня – нет, вы мне жизнь спасли. И видеть, как вы мучаетесь, пока этот дурацкий Гаффин…
– Мистер Гаффин, – машинально поправил Веттели, чувствуя, что спокойствие начинает его покидать.
– Ну да, дурацкий мистер Гаффин… Так вот, я пошел к ней. К мисс Фессенден. Я хотел ей объяснить, что она не должна была вас бросать, никакого права не имела! Что вы ее любите и страдаете, а этот Га… мистер Гаффин ей совсем не подходит, он какой-то… ненастоящий. Нет, он, конечно, поэт, женщины любят поэтов… Мистер Веттели! – Он вдруг поднял глаза, осененный новой идеей. – А вы когда-нибудь писали стихи?
– Да, Ангус, целых три раза. Но сейчас не будем об этом. Продолжайте, пожалуйста: вы пошли к мисс Фессенден…
– Да! Я пришел к ней, в изолятор для девочек, и стал говорить. Я очень боялся, что она погонит меня полотенцем по шее за то, что лезу в чужие дела… – Да, именно так его Эмили и поступила бы – полотенцем по шее, грустно улыбнулся Веттели про себя. – Но она не стала меня гнать и вообще была какая-то странная. Я говорил, говорил и вдруг понял: она меня не слышит! Не в том смысле, что оглохла, а в том, что слушает одно, а понимает совсем другое. Или как будто я не с ней разговариваю, а с кем-то другим в комнате. Тогда я замолчал, а она мне и говорит: «Ну, скажите наконец хоть что-нибудь, раз уж явились! Вы ведь не анатомическими картинами пришли любоваться, что-то вас ко мне привело? Или мне проводить вас к доктору Саргассу?» Представляете, мистер Веттели? А я ведь все время говорил! И пока говорил, она мне кивала, правда, невпопад. А тут вдруг будто напрочь все забыла! Вот я и понял, что она того… лишилась рассудка. Хотел бежать, звать людей, потом подумал, что, если она не в себе, в школе ее не оставят, лишится места. Я побоялся ее подвести, поэтому побежал прямо к вам. Потому что я совсем не знаю, как быть!
Фаунтлери снова поднял голову, доверчиво взглянул на учителя. В глазах его, по-детски наивных и невинных, стояли слезы. Он был очень добрым и слишком впечатлительным юношей, и не в свое дело влез из самых лучших побуждений, и вел себя пусть глупо, но очень трогательно. Веттели заговорил так мягко, как смог:
– Вы правильно поступили, Ангус, что не стали звать людей и сразу пришли ко мне. А волновались – напрасно. Рассудок мисс Фессенден в полном порядке, можете мне поверить. Это не сумасшествие, а колдовство. К сожалению, в нашей жизни такое иногда случается. Примите как данность и постарайтесь забыть.
– Как?! – Фаунтлери подскочил на скамье. – Мисс Фессенден околдована? Тогда мы должны немедленно что-то предпринять, надо снять с нее эти ужасные чары! Вы подождите, сэр, я сейчас побегу к мисс Брэннстоун, говорят, она из числа самых сильных ведьм королевства, и она добрая женщина, я знаю! Она обязательно нам поможет!
Веттели успел поймать его за рукав.
– Ангус, сядьте. Не нужно никуда бежать. Мисс Брэннстоун мне давно сама все объяснила. Бывают чары, которые снять невозможно, остается только смириться и ждать, понимаете?
Но в шестнадцать лет некоторые вещи очень трудно понять.
– Не может быть! Должен же найтись какой-то выход! В Королевской магической академии…
– Нет.
– А если призвать друидов, самых лучших…
– Нет.
– А если вы ее поймаете и поцелуете? Я читал, что…
– Нет.
Наконец он смирился: глаза погасли, лицо сделалось потерянным и несчастным. Ничего больше не предлагал, никуда не бежал, только спросил осторожно, минуту помолчав:
– Сэр… вам очень плохо?
– Очень, – ответил Веттели честно. – Но я постараюсь пережить. Потому что, если бы не это колдовство, все было бы в сто крат хуже. Сейчас, по крайней мере, никто не умер.
Из кроны здорово вымахавшего за месяц авокадо вдруг выпала маленькая фея, приземлилась мистеру Веттели на плечо, зарылась лицом в воротник его рубашки и горько расплакалась, причитая и всхлипывая. Фаунтлери даже удивляться не стал, просто поднялся и тихонько, стараясь не скрипеть половицами, вышел.