Юлия Федотова – Тайны дубовой аллеи (страница 116)
И это было только начало, скоро сделалось еще горше.
Двое шли по коридору, держались за руки, как первокурсники на прогулке. Она улыбалась так, как прежде улыбалась одному только Веттели, – нежно, чуть иронично, чуть виновато. Он смотрел на спутницу преданными глазами, от счастья превратившимися в два огромных сияющих сапфира, золотые волосы красивым нимбом обрамляли вдохновенное лицо, щеки вспыхивали персиковым румянцем, губы что-то жарко шептали, похоже, он читал стихи. Она слушала и одобрительно кивала. Их пара казалась олицетворением юности, красоты и любви.
Веттели замер у лестницы, будто громом пораженный. До этой самой минуты он почему-то был непоколебимо уверен в том, что «другим» окажется лейтенант Токслей. И это его даже немного успокаивало. Токслей – зрелый, состоявшийся человек с огромным жизненным опытом и отменной практической хваткой, именно про таких говорят: «Этот своего не упустит». Кроме того, он весьма приятен внешне, умеет стать душой любой компании и вместе с тем уважает семейные ценности: едва ли не ежедневно шлет письма отцу, терпеливо заботился о престарелом родственнике, имевшем, если верить словам секретарши, очень непростой характер. Он и мужем станет хорошим: ответственным и надежным, с таким не пропадешь. Эмили жилось бы с Токслеем благополучно и счастливо. Может быть, даже лучше, чем с ним самим, не слишком-то искушенным в житейских делах…
Так рассуждал Веттели о своем старом сослуживце, а других кандидатур в женихи для своей навеки потерянной любимой просто не видел – не так уж много молодых людей осталось в округе после войны. Разве что какого-нибудь приезжего нарочно занесло бы судьбой. О том, что под боком существует реальная опасность в лице Огастеса Гаффина ему и в голову не приходило. И вдруг – идут за ручку!
«Нет, а чего ты хотел? – отчетливо прозвучал в голове чей-то трезвый голос. – Твоей женщине – ох, прости меня, дуру бестактную! Твоей бывшей женщине нравятся умные, образованные, утонченные и деликатные молодые джентльмены с хорошим вкусом и изящными манерами. Она же леди, а не торговка с эльчестерского рынка. Зачем ей этот плебей Токслей, скажи на милость?
– И никакой не плебей, – обиделся за однополчанина Веттели. – Он хороший учитель.
– Учитель. Ну-ну, – усмехнулось в голове.
«А Гаффин лучше, что ли?» – мысленно взвыл он, не заботясь о том, что диалог их явно не является приватным.
«Несомненно. Даже сравнивать нельзя, – отвечала Гвиневра твердо. – И не спорь! Ты не женщина, тебе не понять. Прими как данность».
Принял, что ему еще оставалось? Даже нашел в себе силы приветливо поздороваться, когда парочка с ним поравнялась. Эмили ответила весело и дружелюбно, как в самые первые дни знакомства, когда их не связывало еще ничего, кроме взаимной симпатии. Но на лице Огастеса отразилось настоящее смятение. Он-то, должно быть, воображал, будто мисс Фессенден снизошла до него потому, что с прежним своим кавалером поссорилась – а как иначе это можно было объяснить? И вдруг обнаруживается, что в их отношениях все ровно и безмятежно, словно они не расставшиеся жених с невестой, а старые, добрые, но не слишком близкие приятели. Конечно, Гаффин ничего не понимал.
Да и не он один. Весь день Веттели ловил на себе то просто удивленные, то огорченные, то едва ли не злорадные чужие взгляды.
А Эмили их не замечала. Вообще. «Ну может, оно и к лучшему. Ах, если бы только не Гаффин! Если бы кто-то другой, менее утонченный и деликатный, зато более здравомыслящий!» – терзался Веттели. А верно ли он поступил? Вправе ли был в одиночку распоряжаться их общей судьбой? Одобрила бы его решение Эмили или предпочла смерть? Самонадеянно, конечно, воображать, будто он такой незаменимый парень, что легче умереть, чем жить с другим, – но вдруг? Ведь окажись в положении воскрешенного он сам и ему подсунули бы вместо Эмили какую-то постороннюю особу, он бы не простил. А если бы предложили сделать выбор – не колебался бы ни секунды и спасти себя такой ценой не позволил бы. Почему же для Эмили он выбрал иное? Не честнее ли было бы им умереть вместе, чтобы там, за гранью этого мира, их души остались неразлучны? А теперь они потеряли друг друга навсегда и исправить ничего нельзя.