Юлия Федотова – Тайны дубовой аллеи (страница 115)

К счастью, в Гринторпе все было иначе. Размер порций здесь устанавливали исходя из житейского опыта, а не научных рекомендаций, а если кому-то из учеников вдруг случалось проголодаться, достаточно было заглянуть на кухню, чтобы получить знаменитую медовую плюшку или свежий сэндвич вкупе с сердечным напутствием: «Кушай, деточка, кушай на здоровье!»

Когда же в роли особо голодающих оказывался кто-то из учителей, умилению поварихи не было предела, встречала их как дорогих гостей:

– Кушайте, кушайте! Вы и вчера весь день пропустили, и сегодня на завтрак не пришли. Разве так можно? Вон какой бледный! Ваша няня Феппс непременно вообразит, будто в нашей школе вас морят голодом, уж я ее знаю…

Веттели пришлось очень плотно пообедать, хотя аппетит быстро пропал, ел едва ли не через силу.

Помятый – наверное, в него что-то заворачивали – лист «Эльчестерского вестника», оставленный кем-то на кухонном подоконнике, он заметил в тот момент, когда чах над тарелкой с рагу по-эйрски. Газеты он не любил, обычно не читал и теперь не собирался. Только по чистой случайности его взгляд упал на объявление в траурной рамке, сообщающее о том, что в собственном имении после тяжелой и продолжительной болезни на восемьдесят шестом году жизни скончался некто Уильям Годдар, эсквайр. Годдар, Годдар… Имя показалось знакомым и почему-то заставило насторожиться. Где-то оно ему уже встречалось.

Еще не понимая, что его так взволновало, Веттели взял попахивающий рыбой листок в руки. Газета оказалась совсем старой – двухнедельной давности. Второе декабря, понедельник. Как раз в тот день лейтенант Токслей сообщил о смерти своего бедного дядюшки, землевладельца из Эльчестера. Других некрологов в газете нет. Значит, Уильям Годдар, эсквайр, – это и есть покойный дядюшка Токслея… Да, но откуда ему известно имя Годдар? Лейтенант его точно не называл. Где же он мог его слышать?.. Нет, не слышать! Видеть. Попадалось оно ему на глаза, кажется, в школьных документах, больше негде было.

Осененный этой догадкой, Веттели устремился в канцелярию. Но снова копаться в бумагах ему не хотелось, решил наудачу спросить у секретарши: не говорит ли ей что-нибудь это имя?

Та неспешно отложила в сторону бесконечное вязание, поправила очки в некрасивой толстой оправе, не глядя извлекла из шкафа папку, протянула ему с видом безграничного превосходства секретарского сословия над простыми смертными:

– Разумеется, говорит. Уильям Годдар, эсквайр, единственный родственник и опекун нашего покойного Мидоуза. Тоже уже покойный. Между прочим, скряга, каких мало, не тем будь помянут. Доход имел хороший, числился в попечительском совете, но средства жертвовал просто смешные. И бедному мальчику не давал ни пенса наличными, только оплачивал школьные счета, и то с задержкой… – поведала она и осведомилась сурово: – А почему он вас заинтересовал? Это связано с убийствами?

Взгляд у нее был очень строгий, и Веттели ответил честно:

– Пока не знаю. Не думаю. Просто случайно прочитал некролог. Но… Скажите, миссис Йейтс, вам, случайно, не известно, как звали покойного дядюшку мистера Токслея?

Она недовольно повела плечом:

– Дядюшку? Разумеется, нет. Третья степень родства в анкетах не указывается, тем более в учительских.

– Но может быть, он упоминал его случайно, в разговоре? – проявил настойчивость Веттели.

– Не упоминал, – отрезала миссис Йейтс. – И вообще, с какой стати мистеру Токслею говорить мне о своей дальней родне?

Похоже, ее раздражали вопросы, на которые она не могла дать быстрого и четкого ответа. Люди подобного склада любят знать все обо всех… Ой, люди ли?

– А что вы на меня так смотрите, юноша?

А смотрел он «так» потому, что вдруг обнаружил: на самом деле миссис Йейтс к человечьему роду имеет отношения не больше, чем мистер Коулман или Гвиневра. Серокожая, морщинистая, одета в зеленое – кажется, таких называют мшанками. Да, необычный контингент подобрался в гринторпской школе! Интересно, случайность это, предопределение свыше или директор Инджерсолл нарочно подыскивал сотрудников из числа иных рас?

Захотелось пойти, привычно поделиться открытием с Эмили. Но вспомнил – и стало горько.