Юлия Федотова – Тайны дубовой аллеи (страница 105)
Да, но с какой стати всем этим людям ненавидеть новичка Веттели, не причинившего им никакого зла и вообще ни малейшего отношения к ним не имеющего?
А кто сказал, что источник ненависти – именно убийца? Совсем не обязательно питать душевную неприязнь к тому, на кого пытаешься свалить свою вину, это можно делать и из холодного расчета. А за кандидатами в личные враги далеко ходить не надо, достаточно вспомнить, что единственной из всей школы, кому мистер Гаффин, отчаянно смущаясь и краснея, подарил книгу своих стихов, была мисс Фессенден… Ну конечно! Ни при чем тут трагичность, романтичность или внешность лорда Анстетта. Просто такую девушку, как Эмили, не полюбит только круглый идиот. А Огастес – он хоть и странен не в меру, но слабоумным его точно не назовешь. А ревность – первейший повод для ненависти, это всем известно. Бедный, бедный Гаффин! Знает, что шансов у него нет, вот и бесится так, что все окрестные гоблины чуют его ярость. А убийца тут вовсе ни при чем.
…Нельзя сказать, что версия стороннего вмешательства устраивала Веттели полностью. Он осознавал ее шаткость (особенно в части, касающейся удивительной осведомленности преступника о школьных делах), но все-таки взялся проверять, потратив на это весь субботний день.
Выяснить удалось следующее.
Ни у кого из учителей и наставников (за исключением самого Веттели) не было ни близко проживающей родни, ни круга общения вне школы.
Родня была у нескольких человек из обслуги, все больше малолетняя или престарелая, а та, что в эту категорию не попадала, тоже служила при школе.
Каждый из немногочисленных приходящих работников имел такое неопровержимое алиби, что Веттели даже завидно стало. К примеру, упомянутого трубочиста накануне разбил сильнейший радикулит, и его увезли в Эльчестер скрюченным пополам, а крысолов на момент последнего преступления сидел в участке за драку – это подтвердил гринторпский констебль. На всякий случай Веттели проверил и констебля – тот был в школе нередким гостем, особенно в последнее время. Но страж порядка тоже оказался чист.
Никто из выпускников в Гринторпе не жил неподалеку – разъехались кто куда, даже две местные уроженки вышли замуж в Норрен и Эльчестер.
Зато бывшие сотрудники имелись, целых трое. Он добросовестно навестил их всех.
Первой оказалась милейшая престарелая дама в простом клетчатом платье и белом кружевном чепце. Вид у нее был самый что ни на есть сельский и домашний, однако еще в недавнем прошлом она преподавала словесность вместо Огастеса Гаффина. Могла бы и дальше преподавать, но купила очаровательный домик в деревне и захотела на покой, к фиалкам, вязанию и любимым книгам, так что ни о какой обиде и речи не шло.
Узнав, что попала в число подозреваемых в убийстве, старая учительница долго смеялась, но, кажется, ей это даже польстило. «Вы правильно поступаете, проявляя бдительность, молодой человек, – сказала она. – Как-то в молодости я собственными глазами видела очень, очень старую женщину, одержимую блуждающим духом. Она уже не передвигалась без посторонней помощи и была так слаба, что с трудом доносила до рта полную ложку. Но в те моменты, когда угнездившийся в ней дух принимался буйствовать, ее не могли удержать на месте несколько сильных мужчин; она гнула железные прутья клетки голыми руками, швырялась тяжелой мебелью и выносила запертые двери вместе с косяком. Чтобы провести обряд изгнания, ее, сонную, спустили в глубокий погреб и оставили там, убрав лестницу. Колдун читал заклинания, склонившись над ямой, а несчастная бесновалась внизу, подпрыгивала так высоко, что в какой-то момент едва не отхватила ему нос вставными зубами. Так что и нас, старую гвардию, рано списывать со счетов!» – подытожила профессор Маккеннелл с большим апломбом и тут же предоставила надежные алиби на три последних эпизода. Потом, очень некстати, процитировала Вергилия, и на литературной почве Веттели застрял у нее еще на целый час и просидел бы еще дольше, если бы не вспомнил о деле.
Хозяйка отпустила его неохотно, взяв обещание, что, освободившись, он непременно ее навестит и мистера Коулмана приведет с собой. «Мы столько лет проработали вместе, а я даже не подозревала, что этот человек – такой ценитель древней поэзии! Кто бы мог подумать!» О том, что «этот человек» – на самом деле гоблин, Веттели счел нужным умолчать.