Юлия Федотова – Тайны дубовой аллеи (страница 101)

Директор его визиту удивился, обрадовался – но на занятия не отпустил.

– Отдохните-ка вы все-таки до понедельника, – посоветовал он. – Так мне будет спокойнее. К тому же мисс Топселл уже все равно изменила расписание – не перестраивать же его еще раз?

Последний аргумент чудесным образом усыпил остатки совести лорда Анстетта, и вместо занятий он вернулся к расследованию.

Сначала вписал в таблицу сведения о последней, раненной в щеку жертве: «Оскар Флайт, ученик 5-го курса, очень глуп и склонен к патологической лживости». Еще раз пробежал глазами графу «Личность жертвы» и почувствовал обиду за симпатичного чудака Фаунтлери – в какую-то неподходящую компанию тот затесался. А потом задумался. Что-то неприятное, ускользнувшее от внимания беспокоило его, не покидало ощущение, будто утром он забыл или упустил что-то важное… Что это было, когда?

– Повтори мысленно всю прогулку, шаг за шагом, и вспомнишь. – посоветовала Эмили.

Идея была хорошей, но повторить прогулку Веттели решил по-настоящему.

…Половину дороги до леса он шел по собственным следам. Потом они оборвались – значит, именно здесь он нечаянно перескочил на чужую сторону. Выглядело это странно – шел человек, и вдруг не стало, будто взлетел.

Знакомыми аллеями быстро выбрался к замерзшему пруду, потоптался минуту-другую – нет, не то! Вышел на равнину, побрел, стараясь не приближаться к опасным холмам… Вот оно – снежное месиво посреди луговины, здесь он упал, споткнувшись о бревно. Странно! Откуда на поле для гольфа взяться бревну?

Вернулся к школе. Вон, впереди, что-то темнело – он проходил здесь, точно, проходил. Снежное месиво посреди нетронутой белой равнины. Бревно?

Веттели ускорил шаг, ему стало тревожно до жути. Он уже подозревал, что именно должен увидеть.

И увидел. Хотя не совсем то, что ожидал. Он думал, это будет еще никому не известная жертва школьного убийцы, какой-нибудь пришлый молодой парень, которого случайно занесло в Гринторп.

Но человек, чье окоченевшее тело Веттели не без брезгливости отрыл из-под снега, оказался далеко не юным. На вид ему можно было дать хорошо за семьдесят, хотя не исключено, что при жизни он выглядел моложе. У него были густые седые волосы, смерзшиеся в один ком, кустистые брови и совершенно целые глаза, ничего постороннего из них не торчало. Дорогая, респектабельная одежда и добротная обувь однозначно указывали на то, что покойник не принадлежал к числу нищих бродяг, имеющих обыкновение спьяну замерзать по сугробам. Он вообще не замерз, хотя несведущий человек подумал бы именно это: упал пожилой, подвыпивший человек, а подняться не смог… Или сердечный приступ у него случился, или нашлась другая причина, естественная в таком возрасте. Но Веттели знал точно: даже будучи старым и пьяным вдрызг, очень сложно упасть на ровном месте так затейливо, чтобы напрочь свернуть себе шею. Ее и с посторонней-то помощью непросто свернуть, большая сила нужна.

Да это же он… тот, чье место он занял. Полковник Гримслоу – так, кажется? Его по осени еще искали с собаками. Да, будет теперь гринторпскому констеблю новая работа!

Чувствуя себя немного раздосадованным, Веттели побрел в деревню. Это называется «отдохнул»! И что за невезение такое? Разве мало в Гринторпе народу? Почему всех окрестных покойников должен находить именно он?

Счастье еще, что гринторпский констебль был человеком толковым. Осмотр места преступления, опрос свидетеля, протокол – все было проделано чрезвычайно оперативно. Очень скоро Веттели был свободен. Идя к себе, он размышлял, может ли смерть полковника быть связана со школьными событиями. Но мало ли какие недоброжелатели могли иметься у покойного?

С новым трупом в Гринторпе опять объявился инспектор Поттинджер и потряс бывшего главного подозреваемого до глубины души, принеся ему свои извинения. Делал он это грубовато, по большому счету не столько прощения просил, сколько сам себя успокаивал, что ошибиться может каждый, никто из смертных от этого не застрахован. Но сам факт раскаяния был налицо, и Веттели вдруг почувствовал, что начинает воспринимать эльчестерского полицейского как неотъемлемую часть Гринторпа со всеми вытекающими последствиями. Его скверные манеры больше не раздражали, наоборот, казались колоритными и самобытными.