Юлия Федотова – Тайны дубовой аллеи (страница 100)

…Впрочем, лучше поздно, чем никогда.

Зато теперь у него имеется такое неопровержимое алиби, что лучше и не придумаешь: лежал, можно сказать, трупом под неусыпным наблюдением нескольких человек. О! Между прочим, теперь все они – и Агата, и Саргасс, и, самое главное, Эмили – тоже обеспечены алиби.

А преступник о его состоянии не знал. Иначе пропустил бы последний понедельник – и готово: вина лорда Анстетта практически доказана и тут же списана на проклятие.

Кстати, не в этом ли суть? Не потому ли убийца решил подставить именно его? Знал, что одному только капитану Веттели за чужие убийства не грозит виселица, и проявил, так сказать, человеколюбие. Вот только кто в школе мог это знать? Кто, кроме ведьмы и феи, мог знать о проклятиях? Мистер Коулман, больше некому. Зачем ему это – другой вопрос. Чтобы гоблин убил человека, да еще таким грубым, примитивным способом, – подобного история королевства, кажется, еще не знала.

…В любом случае и он сам, и близкие ему люди теперь вне подозрений. Теперь это для него дело принципа и вопрос чести. И действовать надо быстро – следующий понедельник уже не за горами.

Проснувшись поздним утром, Веттели обнаружил, что за окном сквозь прореху в тучках мягко светит белое зимнее солнце, с неба падают редкие, зато очень крупные снежинки, и в свежем сугробе самозабвенно, со счастливым визгом возится Вергилий, фокстерьер латиниста Лэрда.

У Эмили нашлось свободных полчаса, и на прогулку они вышли вдвоем.

День был прекрасным, в воздухе пахло морозом и снегом – только сейчас Веттели заметил, что из-за проклятия стал хуже различать запахи. Теперь обоняние вернулось, и забытые ощущения кружили голову. «Ах, как же я понимаю Вергилия!» – очень громко подумал он и вдруг явственно услышал ответ:

– Неужели, сэр? Весьма похвально в вашем-то юном возрасте! А я, грешный, сколько за него ни брался, к великому моему сожалению, так и не смог постичь. Вы не были бы так добры уделить мне четверть часа, если вечерком загляну к вам с книгой? Хотелось бы услышать ваши комментарии по поводу восьмой эклоги.

«Увы, сэр, боюсь, именно этим вечером я буду очень занят! Не согласитесь ли вы перенести нашу встречу на завтра?» – подумал Веттели панически. Во-первых, он понятия не имел, с кем ведет этот безмолвный диалог, во-вторых, рассчитывал за вечер если не понять, то хотя бы перечесть упомянутую восьмую эклогу.

Неведомый собеседник вежливо согласился.

Полчаса пролетели незаметно. Проводив Эмили до школы, Веттели решил вернуться в парк. И только обнаружив себя на опушке кружевной, заснеженной дубравы, потрясающей воображение своим девственным великолепием, он наконец сообразил, что чуть не всю дорогу шел другой стороной. Как перескочил – сам не заметил! Какое-то время он просто бродил по тропинкам, а потом ноги сами вынесли его к знакомому озеру.

Оно так и не замерзло, так и лежало средь окружающей белизны зловещим черным зеркалом, казавшимся воротами в какой-то иной, недобрый мир. Веттели даже заколебался, подходить или нет? Но любопытство все-таки взяло верх, интересно было посмотреть, что это за «другое лицо», упомянутое Агатой?

Подошел, заглянул с такой осторожностью, будто боялся, что из глубины кто-то выскочит и схватит.

Нет, лицо, конечно, было его собственное, вполне узнаваемое. Но выглядело оно по эту сторону даже лучше, чем хотелось бы. Скажем так: если бы он увлекался любительским театром и ему, к примеру, досталась роль несравненного сэра Ланселота или того же молодого Тэмлейна, он мог бы играть их без грима, ограничившись только соответствующим эпохе париком.

К школе Веттели решил вернуться через поле для гольфа. Не рассчитав, переступил и ту невидимую черту, что обитатели холмов считали границей своих безраздельных владений. В воздух взлетели стрелы, пришлось спасаться бегством.

Что-то лежало на пути, занесенное снегом, похожее на бревно. Споткнулся, полетел головой вперед, искупался в снегу не хуже спаниеля Вергилия. Но по сравнению с вражескими стрелами это были пустяки.

…После пятичасового чая его настигла совесть, и он пошел сдаваться. Нашел профессора Инджерсолла и честно признался, что организм его в полном порядке, самочувствие великолепное, поэтому для дальнейшего пропуска занятий нет никаких причин и к исполнению должностных обязанностей он готов приступить уже завтра.