Йожеф Лендел – Просроченный долг (страница 67)

— Только что говорить не умеет, — прибавил он.

— И говорить умеет, — сказал чужак.

Миша расхохотался. Цигарка развернулась, и половина табака просыпалась.

— Как же, лаять, — сказал Евсей.

— Говорить, — ответил чужак.

Он присел на корточки, положил ладонь на пожелтевшую, наполовину выгоревшую от близости угольной кучи траву. Посмотрел на Найду.

Собака на брюхе, тихонько скуля, подползла ближе. Она не лизнула руку незнакомца, а только обнюхала.

— Найда! Назад! На место! — Евсей сердито ткнул перед собой.

Найда повиновалась. Села перед ним, но не сводила глаз с чужака.

Лесничий поднялся, закинул ружье за плечо, поправил ремень.

— Ну, бывайте. — И в своих сапогах из мягкой кожи неслышно отправился в путь. Сзади за поясом поблескивал топорик, которым он собирался рубить березы на туеса.

На другой день они стояли наверху вскрытой кучи в дыму, в жаре, в удушающем угаре.

— Мать твою так, как я посмотрю, тут только кубометра полтора будет, а то и меньше, — сказал Миша. — А ведь старались.

— Ничего. В другой больше будет, — утешал его товарищ.

По запачканным сажей лицам углежогов ручьями лил пот. Грязные рубахи прилипли к спине. Они спешили, подгоняли друг друга, — так трудятся те, кому платят не за отработанные дни. Заработок в конторе им начисляли по кубометрам.

Они почти не разговаривали, пока не выбрали всю кучу, разве что быстро перекидывались словечком. Если нужно было что-то, только кивали.

Когда они закончили, Мишка проверил блестящий уголь, чернеющий на краю ямы. Если где-то замечал дымок, тотчас плескал воды, чтобы на воздухе не занялось огнем.

Чужак спустился к роднику и вернулся с двумя ведрами воды.

Одно поставил рядом с ямой, другое отнес к будке.

Мишка тоже поднялся, вытер лицо, зачерпнул кружкой воды и напился. На лбу у него выступили бисеринки пота. Протянул руку назад и одернул прилипшую к спине рубаху.

— Ух, — вздохнул он. — С этой управились. Остались другие. Вот так до самой смерти. Так! — Он чертыхнулся. — Известное дело. А вот я тебя спрошу: кто умнее — машина, лошадь или человек?

— Человек умнее машины, — ответил чужак.

— Может, скажешь, почему?

— Потому что человек придумал и делает машины.

— Вот и неправ! Машина умнее человека, а человек умней лошади. Сказать, почему?

— Скажи.

— А потому, что машина ни на вершок не сдвинется, пока ее не накормишь. Сперва залей ей в брюхо масло или бензин. Ага! Что? А человек? Человек и голодный работает. Лошадь же и того дурее. Не только работает, хоть голодная, так еще и покоряется тому, кто слабее ее. И терпит, что твоя великомученица.

— А что ей прикажешь делать?

— Черт ее знает, что ей делать. Хотя… бывает, которая знает. Был, слышь, человек один, который всегда бил, хлестал хорошую лошадь, между прочим, свою собственную. И однажды повел он ее к ручью на водопой. Лошадь сперва сбросила его, а потом затоптала в воде. Утонул в воде по колено! Хочешь, верь, хочешь, не верь, я сам только слыхал. Но что сейчас тебе расскажу, здесь, у нас, случилось, полгода не прошло. Соколик. если еще не видал, то потомство его везде встретишь. Он так прижал конюха к стенке стойла, что всё нутро раздавил. Печенку, кишки, всё. Через две недели тот помер. Потому что страшно жестокий был мужик, — что человеку, что скотине норовил в глотку вцепиться. Раньше он людей охранял. Правда, мой старшой тоже по этой части, но мой сын еще никого не обидел. Ну да не об том речь. Словом, теперь этого стервеца, Соколика, сопливая девчонка кормит, поит, учит. И скачет на нем как ураган. А этот черный змей слушается эту соплячку, как я свою старуху. Да нет, больше.

— Начал ты с того, что лошадь, мол, глупая. А что рассказал, как раз показывает: совсем не глупая.