Вел Павлов – Последний реанорец. Том IX (страница 11)
‒ Нет! Нету! Туда!
Ложь.
‒ Тогда последний вопрос. Если я тебя отпущу, возьмешься за старое?
‒ Нет, советник! ‒ отрицательно замотал тот головой, словно деревянный болванчик. ‒ Ни в коем разе! Катаклизмом клянусь!
И очередная ложь…
‒ Теперь мне всё ясно, ‒ в груди невольно вспыхнули искры яростного гнева и медленно разогнувшись, я заставил себя их подавить. ‒ Так вот тебе моё последнее слово, никчемная мразь. Ты не представляешь, как я хочу забить такой мусор как ты до смерти твоим же ботинком, да только у меня и так репутация не сахар и многие не поймут подобного поступка от только что назначенного советника. Но есть одно «но». Даже я о такую протухшую падаль руки марать не хочу! Поэтому за всё содеянное ты сдохнешь быстро! Очень быстро…
‒ НЕТ! НЕ ПОЗВОЛЮ! ‒ безумно завизжал Баюшев, вскакивая на ноги и концентрируя всю доступную силу у себя в резерве, опалив перед этим меня ненавистным и презрительным взором. ‒ ЕСЛИ УЖ ПОДЫХАТЬ, ТО СО ВСЕМИ ВАМИ!!! А НА ТВОЙ СЧЕТ, ВЫРОДОК, МНОГИЕ БЫЛИ ПРАВЫ! СДОХНИ, ЩЕНОК!!!
Во имя Угорских Бесчинств! Надо же, почти удивил! И откуда берется столько смертников идиотов?
Краем глаза, словно в замедленной сьемке успел заметить, как несколько земляных знакомых пик только-только собрались вырваться из пола и пришпилить тело графа как минимум к весьма высокому потолку, вот только реанорские инстинкты сработали на порядок быстрее.
Как и говорил Потёмкин это действительно кровавая и неблагодарная работа. Да будет так. На всё воля Бездны.
‒ Приговор за все преступления перед престолом лишь один… смерть, ‒ тихо пробормотал я себе под нос, глядя на раздувшийся резерв Баюшева и его безумные глаза, а затем неспеша поднял вспыхнувшую тёмно-алым светом правую руку. ‒ Приговор привести в исполнение… немедленно.
Далее всё произошло до безобразия медленно. Из образовавшихся тончайших ран на теле графа резко хлынул кровавый туман, и одна порция даже умудрилась заляпать часть моего багрового пиджака и одну из туфель. Первой от грузной туши отделилась обезображенная голова, с застывшим удивлением в глазах. Затем последовали руки, а после несколькими кровоточащими кусками плоти на пол кабинета осело всё остальное. И лишь напоследок, будто в довершение, тонкие земляные пики Решетникова со свистом пронзили еще не осевшие вниз кровавые испарения.
‒ Безмозглый глупец, ‒ спокойно прошептал я, не сводя взора с кучи потрохов, ведь это всё, что ныне осталось от главы рода.
‒ Захар Александрович, вы вроде бы говорили, что не будете марать руки, ‒ с неким осуждением заметил капитан. ‒ Я бы и сам мог…
‒ Всё в порядке, ‒ махнул я рукой, отменяя полог тишины со всего кабинета. ‒ Вам сейчас к жене и сыну, а я слышал, что дети весьма чувствительны к крови. Оно вам надо? Успеется еще. Надеюсь, здесь приберутся?
‒ Приберутся, ‒ кивнул быстро тот. ‒ Местные жандармы прибудут с минуты на минуты и всё закончат. Что будем делать с Баюшевыми? Решение отныне в таких вопросах за вами. Приказ императора. Под забвение?
‒ Сам-то, что думаешь? Хочу услышать твоё мнение.
‒ Баюшевы неплохой род, покладистый… был, до прихода к власти… этого… ‒ с неким сомнением начал говорить Решетников, глазами указав на куски плоти. ‒ К тому же вы сами слышали, что дети и жены были не в курсе, а всех причастных уже нашли и вскоре казнят. Поэтому я за конфискацию восьмидесяти процентов имущества, а сам род и наследника под особый контроль второго государева отдела на ближайшие лет десять.
‒ Распорядись, чтобы конфисковали семьдесят, семью не трогать, пусть живут, ‒ сообщил тихо я, неспеша направляясь к выходу. ‒ Ведь всё, что было нужно узнать, я уже узнал от самого Баюшева…
Как ни странно, но впервые за долгое время почти вся женская составляющая рода Лазаревых оказалась собрана в одном едином месте. Причем на удивление многих такое удалось провернуть как раз таки в отсутствие самого деспотичного князя.
‒ Кстати, ‒ вдруг раздался веселый голос начальника службы безопасности, которая прибыла на девичий совет самой последней. ‒ Куда запропастился наш деспот-советник? Я не могу с ним связаться…