Софья Сучкова (Soniagdy) – Возвращение чёрной розы (страница 7)

И, как всегда, прежде чем мы успели ответить, он исчез, оставив после себя, только запах дорогого табака и чёрную розу на полу.

– Ну что, – вздохнул я, – похоже, скучные дни закончились.

– Да, – улыбнулась Соня. – Добро пожаловать в беспокойный мир!

Глава 4. Первая подсказка

Лондон накрыло вечерним туманом, словно город укутали в серый, промозглый шарф. Он просачивался сквозь щели окон, оседал на стёклах, делая очертания зданий за окном размытыми, призрачными.

В нашей маленькой квартирке, где воздух был пропитан запахом старых книг и крепкого чая, мы с Соней сидели за столом, погружённые в хаос новых улик. На полированной поверхности, среди вороха бумаг и фотографий, лежал тот самый кулон Хартли – маленький золотой медальон, холодный на ощупь, с фотографией его бабушки внутри.

Я взял его в руки, ощущая приятную тяжесть металла. Золото было слегка потёртым, словно его часто держали в руках. Фотография бабушки, с добрыми, наполненными нежностью глазами, казалась такой далекой, такой не связанной с тем мрачным делом, которое мы расследовали.

– Интересно, почему он так за него переживает? – пробормотал я, вертя кулон между пальцами.

Мой голос звучал глухо в тишине комнаты, нарушаемой лишь тихим тиканьем старых часов на стене. В голове роились мысли – Хартли, этот загадочный и, откровенно говоря, неприятный тип, был замешан в деле об убийстве финансиста. И этот кулон, казалось, был для него чем-то большим, чем просто памятная безделушка.

Соня, уткнувшись носом в старую газету, где мелькали заголовки о биржевых махинациях и политических скандалах, пожала плечами. Её волосы рассыпались по плечам, создавая ореол вокруг её сосредоточенного лица.

– Может, это не просто безделушка? – Она пожала плечами, но в её голосе звучала та самая интуиция, которая не раз выручала нас из передряг.

Я фыркнул, не в силах сдержать лёгкое раздражение.

– Ты думаешь, что там что-то спрятано? Как в дешевом детективе? – мои мысли метались между скептицизмом и зарождающимся любопытством. Я привык к логике, к фактам, а не к таинственным артефактам. Но Хартли… он был из тех, кто любил играть в игры.

Она отложила газету, её глаза, цвета свежесваренного кофе, встретились с моими. В них мелькнул до боли знакомый мне огонёк азарта.

– Дайка посмотрю! – Она протянула руку, и я передал ей кулон.

Соня повертела его в руках, её тонкие пальцы ловко исследовали каждую грань. Она была похожа на ювелира, изучающего драгоценный камень. Потом, словно по наитию, она резко нажала на боковую грань – и медальон с лёгким, едва слышным щелчком раскрылся.

– Вот блин… – прошептала она с удивлением и лёгким разочарованием.

Я наклонился ближе, пытаясь разглядеть, что же там внутри. Внутри, под выцветшей фотографией бабушки, лежала крошечная флешка. Она была настолько мала, что казалось, её можно потерять в любой момент.

– Ну конечно! – Я закатил глаза, чувствуя, как волна усталости накатывает на меня. – Почему это всегда должно быть так драматично? Неужели нельзя было просто оставить записку?

Мой внутренний голос протестовал против этой театральности, против этой игры в прятки, которую устроил нам Хартли. Я уже представлял себе, как мы будем копаться в этой флешке, пытаясь расшифровать очередную головоломку, но Соня уже действовала. Её проворные пальцы вставили флешку в разъем ноутбука.

Экран, до этого показывавший скучный рабочий стол, ожил, и на нём появилась папка с одним единственным файлом – аудиозапись. Название файла было простым, без всяких намёков: «Сообщение».

– Ну что, слушаем? – Спросила она, глядя на меня. Её глаза горели предвкушением, и я, несмотря на свою усталость, почувствовал, как внутри меня просыпается тот самый азарт, который всегда сопровождал наши расследования.

Я кивнул.

– Надеюсь, что там не будет ничего неприличного, хо-хо! – Она посмеялась, два раза щёлкая мышкой.

Послышался голос Хартли – бархатный, насмешливый, заполняющий всю нашу гостиную, словно он сидел прямо здесь, рядом с нами. Этот голос всегда вызывал у меня смешанные чувства: отвращение и странное, почти болезненное любопытство.