София Куликова – Святая грешница. Возрождение (страница 7)

Сокрушённо покачав головой, Филипп бросил взгляд в сторону своей свиты, словно приглашая разделить его сожаления. Узкие губы подрагивали, готовые растянуться в насмешливой улыбке.

Напыщенные щёголи, стоявшие внизу в картинных позах, уловив издёвку в словах сеньора, с довольным видом переглядывались в предвкушении новой забавы. Благосклонность всесильного господина, по их мнению, давала им право свысока взирать на старого дворянина, чей род был, пожалуй, древней всех их семейств вместе взятых.

– Ну, разве можно быть таким эгоистом ― держать взаперти эдакий бриллиант? ― не унимался герцог. ― Как жаль, что Её светлость убыла раньше и не имела удовольствия познакомиться с Вашей супругой. Но, если Ваша милость пожелает, могу замолвить словечко перед Её светлостью ― возможно, у неё найдётся для баронессы вакантное место фрейлины. Вы же, надеюсь, не против, чтобы Ваша жена отправилась с нами в Париж?

Как будто только сейчас заметив бессильную ярость, перекосившую лицо барона, он перешёл на доверительный тон.

– Впрочем… Ваша милость, наверное, правы ― прячьте, хорошенько прячьте! Подумать только, у скольких кавалеров слюнки текут, видя, какой лакомый кусочек Вам достался.

Эти слова вызвали у его свиты взрыв смеха.

Юную баронессу поведение герцога привело в окончательное замешательство. Она стояла, потупившись, пальцы нервно теребили ткань платья, краска стыда заливала лицо и шею. Смущение придало ей ещё большее очарование. Она даже не догадывалась, до чего сейчас была хороша.

– А, может, я ошибаюсь, и дело вовсе не в Его милости, а в очаровательной баронессе, которая, видимо, так счастлива в своём уютном семейном гнёздышке, что не хочет его надолго покидать? Я угадал, госпожа баронесса? ― подмигнул герцог молодой женщине.

Откровенно забавляясь её растерянностью и желая ещё больше подразнить старого барона, герцог игриво подхватил Анриетту под руку. Склонившись к ней так близко, что она ощутила на щеке его дыхание, понизив голос, он прошептал:

– А когда наша обворожительная баронесса собирается подарить своему дражайшему супругу наследника? Или Вы от нас что-то скрываете, и мы вскорости услышим счастливую новость?

Вот только шептал он так громко, что каждое его слово было отчётливо слышно не только побагровевшему барону, но и всем стоявшим поблизости.

Не выпуская своей жертвы, герцог перешёл на торжественный тон:

– В таком случае, вашему сюзерену остаётся только радоваться тому, что стараниями любезнейшего барона, ― он отвесил в его сторону гротескный поклон, ― мы скоро получим новых преданных вассалов.

Герцог сделал ударение на слове «преданных». Судя по всему, ему было хорошо известно, что барон оставался одним из немногих, кто хранил верность изрядно потускневшей французской короне, не смирившись в душе с господством Бургундского Дома. Однако не мог, в том числе, в силу возраста, выражать открыто свои взгляды.

Глумясь над строптивым бароном, Бургундец своими насмешками, сам того не подозревая, задел его самое уязвимое место.

Да и юную баронессу его слова заставили затрепетать, как загнанную лань. Откуда герцогу было знать, что дня не проходило, чтобы она не обратилась к Матери Божьей со страстной мольбой о ребёнке, которого никак не могла зачать? Измученная постоянными попрёками мужа, упорно не желавшего смириться с тем, что его славный древний род может угаснуть без наследника, Анриетта не переставала молить Заступницу послать ей сына. Возможно, тогда бы барон, наконец, успокоился и перестал терзать её упорными, но, увы, безрезультатными попытками стать отцом. Но Небеса оставались глухими к её мольбам.

А сейчас их сеньор, вольно или невольно, нанёс удар по больному месту, подняв настоящую бурю в душах и Анриетты, и её дряхлого супруга.

Молодая женщина беспомощно оглянулась, словно в поисках поддержки. Но увидела лишь насмешливые лица герцогской свиты, дерзкой и заносчивой по отношению к любому, кого считали не достойным их уважения, и, в то же время, подобострастной по отношению к сеньору. Барон же, утративший былое величие и в душе ненавидевший бургундцев, был абсолютно бессилен перед Филиппом, ценившем в людях безраздельную преданность.