София Куликова – Святая грешница. Возрождение (страница 5)
И вот, отведённая миру тысяча лет снова истекала, пролетев, как один миг. Теперь-то уж ничто не могло отсрочить Божьего Суда! Вот только никто не знал точно, сколько лет, а может, и дней осталось грешному человечеству…
Пока священник с жаром убеждал паству в необходимости смирить гордыню, молодые дворяне из герцогской свиты продолжали шептаться и глазеть по сторонам. Эти баловни жизни, явно, были уверены, что во время Конца Света их места будут среди зрителей.
Зато Анриетта старалась не пропустить ни единого слова проповедника. Юную баронессу жизнь не баловала развлечениями, поэтому литургия ― это до мелочей знакомое церковное действо ― была для неё волнующим таинством, наполняющим душу трепетным восторгом. Она не заметила, как происходящее целиком завладело всем её существом. Поначалу, внимательно слушая, о чём говорит святой отец, она старалась представить себе страшные муки, ожидающие тех, кто не способен или не желает в смирении и послушании заслужить себе право на Царство Божье. Но в какой-то момент смысл слов стал от неё ускользать. Голос проповедника таял, слова растворялись, сливались в один бесконечный протяжный звук…
Её обволакивало неизъяснимое блаженство…
Так было практически всегда: пребывание в храме неизменно приводило её в блаженное состояние. Всё здесь ― и величественный интерьер, и возносящиеся к сводам голоса певчих, и разноцветные потоки света, льющиеся сквозь витражи стрельчатых окон, нарядная праздная публика, явившаяся из другого, неведомого ей мира, ― будоражили воображение, уносившее её далеко-далеко…
Сквозь туман, застилавший глаза, окружающая обстановка начинала казаться как будто размытой, а потом и вовсе ирреальной. Исчезли окружавшие её люди, супруг, дремавший по правую руку; растаяли, растворились каменные своды собора…
К моменту, когда зазвучал гимн во славу Пречистой Девы, Анриетта уже не принадлежала себе. Она стала частью этой литургии ― звенящим звуком, трепещущим на губах; слезой, дрожащей на ресницах. Она слышала ангельское пение, её манил мерцающий неземной свет…
Увлекаемая в сияющие выси, молодая женщина взволнованно прошептала, будто из самого сердца выплеснула отчаянную молитву ― мольбу к Пречистой об исполнении того, что занимало все её помыслы, и чего она больше всего на свете желала: дитя. Она как будто чувствовала, что будет, наконец, услышана…
…Анриетта очнулась, когда люди вокруг неё стали подниматься со своих мест и потянулись к престолу за причастием. В соборе сразу стало шумно от звука шагов, шуршания одежд, гула голосов. Они с бароном тоже присоединились к очереди, чтобы принять из рук прелата хостию ― хлеб причастия ― и благословение.
Причастившись, Анриетта, держась позади мужа, направилась к выходу. Взгляд упирался в его широкую спину в багрового цвета плаще. Высокий и довольно крепкий старик в последнее время заметно одряхлел и постоянно мёрз, и потому всегда кутался в свой любимый, подбитый бобровым мехом плащ. Огромный воротник из волчьего меха топорщился на сутулых плечах, отчего при взгляде сзади создавалось жутковатое впечатление, будто его тело не имеет головы.
Окунув руку в чашу со святой водой, барон небрежно подал воду жене, как принято, из ладони в ладонь. На мгновение её тоненькие пальчики соприкоснулись с узловатыми, перекрученными подагрой пальцами. Анриетте показалось, что её пронзило могильным холодом. Поспешно осенив себя крестным знамением, она направилась вслед за мужем к выходу ― в ослепительный прямоугольник открытых настежь дверей, из которого потоки солнечного света заливали сумрачный притвор храма.
Перешагнув порог, ослеплённая на мгновение девушка замешкалась на паперти.
Отовсюду к ней потянулись руки нищих, облепивших ступени, ведущие к собору. Откинув полу плаща, Анриетта достала из мешочка, висящего на поясе, несколько мелких монет, которыми всегда запасалась, собираясь в город, и начала раздавать милостыню. Ощутив прикосновение чьих-то когтистых пальцев, её вновь окатила волна омерзения. Спохватившись, она мысленно осудила себя за гордыню. Поспешно сунув в грязные корявые ладони последние монетки, молодая женщина преодолела оставшиеся ступени, предоставив цепким клешням ловить новую жертву.