София Куликова – Святая грешница. Возрождение (страница 4)
Как же ей хотелось бы выглядеть столь же изысканной, нарядной и важной, как все эти прекрасные дамы!
Но вот что ей совершенно не нравилось, так это выбритые по последней моде лбы и виски, которые новый головной убор оставлял открытыми. А ещё она слышала, что некоторые модницы не сбривали, как делали её мать и сёстры, да и она сама, чтобы не походить на простолюдинок, а выщипывали каждый волосок на теле! Бр-р-р! Ужас какой! Слава богу, ей не было нужды подвергаться такой экзекуции, а барбетта всё равно полностью скрывала волосы. Была б на то её воля, она предпочла бы вообще их не прятать. Но, увы, кудри даже раньше могли оставлять неприкрытыми только незамужние девицы, а нынче и вовсе вышли из моды.
Анриетта помнила, как малышкой, ей нравилось наблюдать за священнодействием служанки, завивавшей раскалёнными щипцами волосы старшей сестры, как мечтала поскорей вырасти, чтобы носить такую же восхитительную причёску. И вот она уже взрослая. У неё пышные, волнистые от природы волосы цвета мёда (даже в щипцах не нуждаются), и что же? «Кто делает себе курчавые волосы, тот должен идти прямиком в ад, ибо другого пути ему нет», ― твердят с амвона священники.
Особенно же нетерпима Церковь к рыжим, пусть даже волосы имеют всего лишь рыжеватый оттенок: «Изыди, рыжая с ядовитой шкурой!» Рыжий ― цвет адского пламени! И женщина, выставляющая волосы напоказ особенно такие!, ― не иначе как ведьма.
Анриетта вздохнула: её удел ― вечно прятать своё главное украшение ― она теперь замужняя дама.
Внезапно храм буквально загудел. Плотная масса людей позади колыхнулась, почтительно расступаясь под напором герцогской стражи. Сидящие дворяне вставали со своих мест, чтобы приветствовать появившегося в проходе между скамьями сюзерена2 ― герцога Бургундского, графа Д'Артуа, торжественно выступавшего в сопровождении супруги и целой свиты приближённых.
Получив в приданое от жены обширные владения, включая и их графство Артуа, Филипп ІІ Бургундский стал богатейшим землевладельцем Франции. А после смерти его брата-короля ― одним из самых влиятельных лиц в государстве в качестве регента при малолетнем племяннике Карле VI и первого пэра Франции. Нынче же, в связи с безумием молодого короля, герцог обрёл, по сути, неограниченную власть.
По рядам прошелестел возбуждённый шёпот ― кого из дам могло оставить равнодушной великолепие наряда герцогини?! Малахитово-зелёное бархатное платье с расшитым жемчугом золотым лифом и двухметровым шлейфом, который несли за ней два пажа, высоченный геннин, самый высокий в графстве ― воистину королевская роскошь! Даже, несмотря на худобу и сероватый цвет бледного лица, герцогиня выглядела величественно.
Герцог, тоже всегда славившийся роскошью своих туалетов, сегодня выглядел не так напыщенно. Возможно, причиной тому был тёмно-коричневый цвет его уппеланда3, а, может, просто возраст сказывался. Однако, по части драгоценностей он вполне мог соперничать с супругой. Все пальцы были унизаны перстнями, на широкой груди возлежала массивная золотая подвеска с орденом, усыпанным драгоценными камнями. Но главной его гордостью был огромный красный рубин, известный как «Рубин Бургундии». Вставленный в оправу из крупных жемчужин, камень украшал замысловатой формы головной убор их сеньора.
Герцог и герцогиня поднялись на предназначенное для них возвышение, где под пурпурным балдахином были установлены кресла, богато украшенные резьбой. Герцогская свита с шумом разместилась на передних скамьях.
Прелат, на веку которого сменилось уже три поколения владельцев графства Артуа, ждал лишь появления сеньора. Путаясь в подоле сутаны, он проворно, несмотря на почтенный возраст, взобрался по крутым ступенькам на возвышение кафедры. Отдышавшись и выждав паузу, пока не утихомирится сопровождавшая герцога молодёжь, святой отец обратился к пастве с проникновенной проповедью о необходимости смирения в преддверии грядущего уже в ближайшее время Армагеддона:
– Грядёт, грядёт последняя и окончательная битва Сил Света с воинством Тьмы!..
Уже не в первый раз род людской ожидал Конца Света. Не менее истово Святая Церковь готовилась к нему четыреста лет назад, когда, как полагали, подошло к своему концу предречённое тысячелетнее Царство Христово. Но тогда, вопреки мрачным прогнозам, мир остался жить. Этому, конечно же, было найдено объяснение: дату Судного Дня исчисляли от Рождества Спасителя, а ведь обещанное на земле Царство утвердилось лишь три, а то и четыре века спустя. То есть исчислять тысячу лет следует с того времени, когда вера Христова перестала быть порицаемой и гонимой, и Слово Божье зазвучало во весь голос.