София Куликова – Круиз «Рай среди зимы» (страница 20)
– А чего тут гадать? ― не унималась Лили. ― Замотаны вечно в свои платки и тряпки с головы до ног. У нас этих мусульман столько развелось, особенно в Лондоне! Проходу от них нет!
– Во Француской их такодже има много, ― включилась в разговор Мария, которая вся напряглась при упоминании о мусульманах.3
– Как по мне, так эта в сером больше похожа на Тень отца Гамлета. А женщина-инвалид и подавно не мусульманка.
– Так я не её имею в виду, только то серое чучело. А старуха, кстати, вовсе не инвалид. Дня два назад ещё своими ногами ходила. Брякнулась, видать, где-то, вот и катается теперь. ― Лили улеглась на шезлонге, приняв картинную позу. ― Сидели бы уж лучше дома, не портили людям отдых!
Слушая этот диалог, Алекс поймал себя на том, что его начинают не на шутку раздражать манеры Сёминой подружки. На язык так и просилась какая-нибудь колкость.
Не выпуская из рук бокала, Папарацци растянулся на соседнем с Лили шезлонге. С видом античного философа, возлежащего на симпозиуме4, провозгласил, обращаясь к товарищам:
– Я тут вот за шо подумал: может, и мне таки принять ислам? А шо такое? Я серьёзно! Вот Аллах им разрешил по четыре жены иметь. Спрашивается вопрос: за какие такие заслуги? Так они ещё как-то сумели с ним договориться, шоб в ихнем рае красотки-гурии их ублажали! И все, как есть, девственницы. Вот это я понимаю ― гешефт! И, прошу внимания: это ж не раз, и не два, по талонам, а когда захочешь, сколько захочешь, и всё это удовольствие будет длиться целую вечность! Райская жизнь!
Мужчины расхохотались.
– А ещё у них в раю, говорят, реки с молоком и вином текут, ― Сёма с мечтательным видом разглядывал на свет содержимое бокала. ― Как вам это нравится?! Тут у них, вроде как, сухой закон, зато в раю нате вам: реки с вином! Ол инклюзив! Ради такого счастья можно тут, на земле, таки немножечко потерпеть. С другой стороны, зачем терпеть? Живёшь себе лет так до семидесяти в полное своё удовольствие, ни в чём себе не отказываешь. Потом, опа! смотался бекицер в Мекку на хадж. И всё, безгрешен, как младенец! А вот шо делать нам, бедным евреям, ― Сёма с видом оскорблённой невинности отхлебнул виски, ― если в ихний рай нас не пустят, а в нашем раю мы все будем бесполыми?!
– Слышь, Папарацци, а обрезание в таком случае второй раз делать придётся? ― с самым невинным видом спросил Тимофей.
– А шо, надо? Вот за это я как-то не подумал…
Тут уже общий хохот стал гомерическим.
Паша, задыхаясь от смеха, сполз с шезлонга на пол.
Девушки переглядывались, не понимая, чем вызвано столь бурное веселье, так как свои перлы Сёма выдал по-русски (если, конечно, Сёмин неповторимый сленг считать русским).
– Вам бы всё хаха да хихи! И за шо тут смеяться? ― возбуждённо продолжал Сёма. ― Вот ты, Тима, и ты, Шкафик, я, конэшно, дико извиняюсь, но я вас, халамидников, вообще никак не понимаю! Это ваше совково-пионэрское воспитание! Лишаете себя самых таки сладких мгновений райского блаженства здесь, на этой грешной земле…
– На воде… ― не удержался и вставил «две копейки» Паша.
– Таки да, на воде. Хотя в данном контэксте, мой мальчик, эта деталь так себе. ― Сёма снова повернулся к Олегу и Тимофею, ― я бы понял, шоб вы хоть на рай рассчитывали! А так… Жалкая участь ― жизнь таки прожитая зря!
– Слышь, Папарацци, ты моё советское воспитание и мою жизнь не трожь! ― сделав «свирепое лицо», парировал Олег. ― Я, если ты забыл, женат. И счастлив, между прочим!
– Вот-вот, я как раз за это и говорю: «между прочим». А как насчёт поиметь сколечко счастья без всяких там «между прочим»?! Да шо с вами разговаривать?! Шо такие, как вы, могут понимать в райском блаженстве? Вот кто таки хорошо грамотный в этом деле, так это «Номер Первый», ― Сёма заговорщически подмигнул Алексу. ― Какая богиня! Неудивительно, шо ты тут валяешься, как выжатый лимон. Согласись, шо после такого водевиля и в ад попасть не страшно! Или Сёма шо-то не так понял?!
Ответить Алекс не успел, так как в этот момент Лили, крайне раздосадованная тем, что слишком надолго перестала быть центром внимания и, к тому же, ни слова не понимает из сказанного, швырнула в Сёму мокрое полотенце.