Рома Митла – Заговор двух сердец. Книга 2 (страница 4)
Анна и Антон переглянулись. В их взглядах читалось что‑то общее — тайна, которую они оба хранили.
— Это… это просто шутка, — сказала Анна, пытаясь улыбнуться. — Мы изучаем французский, вот и решили попрактиковаться.
Антон промолчал. Он знал: ложь не скроет правду. Но и правда пока была слишком опасна.
Елена Петровна вздохнула. Она не верила в «шутку», но понимала: сейчас не время давить.
— Хорошо. Но я хочу, чтобы вы оба пришли ко мне завтра после уроков.
Нам нужно серьёзно поговорить.
Анна кивнула, не поднимая глаз. Антон лишь слегка склонил голову.
Когда они вышли из класса, Елена Петровна осталась одна, глядя на пустую доску. Там, где нидавно была белая лилия, теперь виднелись лишь размытые меловые следы.
Но она знала: этот рисунок — не случайность. И разговор на французском — тоже. Что‑то происходило. Что‑то, выходящее за пределы обычной школьной жизни.
По дороге домой Антон снова и снова прокручивал в голове разговор. Французские слова лились сами — будто он говорил на этом языке всю жизнь.
Но откуда? Почему?
В памяти всплывали обрывки: гул толпы на площади, звон скрещивающихся шпаг, терпкий запах
раскалённого железа и лицо женщины с лилией на плече. Он тряхнул головой, пытаясь отогнать эти картины, но они не исчезали — возвращались снова и снова, будто принадлежали не ему, а кому‑то другому, и всё же были его собственными.
Антон давно догадывался: его семья хранит тайну. Прадед — французский лётчик из полка «Нормандия — Неман» — после Победы остался в СССР, сменил фамилию, скрыл прошлое. Лишь в зрелом возрасте отец Антона узнал правду — и попросил не распространяться.
Сам Антон ничего этого не знал до недавнего времени. Но после того, как посмотрел фильм про мушкетёров, начал искать старые письма и дневник на чердаке бабушкиного дома. В них говорилось о роде, связанном с королевскими кузнецами, о «мушкитёрах», о знаке лилии.
Анна шла другой дорогой, но мысли её были там же — в классе, у доски, перед рисунком белой лилии.
Она вспомнила, как в детстве бабушка иногда смотрела на её плечо и тихо шептала: «Это знак. Однажды ты вспомнишь».
Теперь она вспомнила.
Перед глазами вставали картины из прошлого: тёмная комната со скудным освещением, колыбель, укрытая тонким полотном, рука, осторожно вкладывающая в неё что‑то блестящее, приглушённый голос: «Храни это. Это твоё наследие».
Она коснулась плеча под тканью блузки. Там, под одеждой, была метка — едва заметный узор в форме лилии.
Бабушка однажды сказала: «Твоя прародительница, Миледи де Винтер, спрятала подвески королевы. Они передаются из поколения в поколение. Ты — последняя наследница».
Тем временем далеко впрошлом, в скрытом от посторонних глаз кабинете, кардинал Ришелье склонился над древними манускриптами. Его пальцы медленно скользили по выцветшим строкам, а губы шептали заклинания, которые не должен был услышать ни один живой человек.
Он искал власть, не ту, что даётся титулами и армиями, а истинную, вечную. Алхимия, астрология, запретные знания — всё было брошено на чашу весов. И наконец он нашёл то, что искал: способ пробуждать прошлое, находить потомков тех, кто когда‑то владел реликвиями.
Его цель оставалась неизменной: заполучить подвески королевы — реликвии, способные укрепить его могущество. Миледи де Винтер спрятала их, вложив в колыбель своей дочери. Ни мушкетёры, ни сам кардинал не знали, где находится ребёнок.
Ришелье усмехнулся. Теперь, он сможет видеть сквозь время. Он обратился к четверым гвардейцам:
— Найдите кузница, вернее его потомка. Верните подвески. Уничтожьте всех, кто встанет на пути.
Гвардейцы растворились в мерцающем свете алхимического круга. Их путь лежал в далёкое будущее — в Советский Союз, в маленький городок Вязовка, где двое подростков ещё не знали, что их кровь хранит память о мушкетёрах и Миледи.
На следующий день Елена Петровна ждала их после уроков. Она приготовила чай, разложила на столе тетради — всё, чтобы создать спокойную атмосферу для разговора.
— Я не буду требовать от вас всей правды, — начала она мягко. — Но мне важно знать: что происходит между вами?