Позже, по словам малыша, он понял: Валеру за шиворот выдернул с опасного места светловолосый мужчина. Матвеич вспомнил: когда он подходил к путям, на перекрестке стоял мотоцикл «Урал». Возможно, мотоциклист оказался поблизости. Оставив сына в сторожке, Матвеич побежал к перекрестку, но там уже никого не было.
Все также ярко и на одной тональности горел свет в конце коридора.
— Что так долго?
— Кому ты звонишь? — вкрадчиво спросил мужской голос.
Посмотрев на дисплей, Валера убедился, что ответивший абонент — «Любимая», но сбросил вызов и перезвонил.
— Слушаю, — ответил тот же мужской голос.
— Где Аня? Почему ее телефон у тебя?
— Какая Аня? — с издевкой спросил собеседник.
— Что значит «какая»? Где моя жена? — Валера открыл дверь раздевалки.
— А ты уверен, что она у тебя есть? — скрипучим голосом захохотал мужик.
— Что происходит? — Валера пересек комнату, заглядывая между рядами шкафов. Обычно в это время спорткомплекс был полон людей, но сейчас здесь не было ни души.
— Валерий Матвеевич, туда нельзя! — перегородила путь Маркиза.
— Где моя жена? — заорал в лицо роботу.
— Нельзя! — мелодично повторила Маркиза.
— У тебя никогда не было семьи, — сурово сказал мужчина, и в трубке раздались гудки.
Валера глубоко вздохнул и проснулся.
Глава 2
Стоя в ванной под струями воды, Валера перебирал в памяти сон, напомнивший об отце. Из кухни доносились голоса жены и сыновей. Максим, капризничая, придумывал причины, чтобы не идти в детский сад; Кирилл спорил с братом, Аня подгоняла обоих.
— Мы ушли! — крикнула жена, и в доме стихло…
Матвея Матвеича хоронили зимой. Стоял сильный мороз, и копачам пришлось для могилы ломами вырубать землю.
Валере уже было пять лет. Он едва понимал, что случилось, почему папа лежит в гробу, сложив на груди руки, в которые воткнута желтая свеча. Почему он не открывает глаза и не откликается на зов сына. Почему плачут женщины, а мужчины ломая в руках шапки, стоят, низко опустив голову у дверей. Валере сказали, что папа умер, но это странное слово ни о чем мальчику не говорило. Он надеялся, что папа отдохнет, а потом, как и прежде, пойдет с ним играть. Вечером они затопят печь, а перед сном отец прочтет сказку или расскажет историю про наших солдат, которые сражались с фашистами.
Но папа не открывал глаза, притворялся, что не слышит, и мальчику это не нравилось. Над ним взяла опеку баба Дуся, которую Валера не любил. Она не раз трепала его за уши, ругала, а теперь делала вид, что любит, совала конфеты и называла отвратительным словом: «сиротка».
На кладбище у глубокой ямы на четыре табуретки поставили гроб. Баба Дуся крепко держала Валеру за руку. Мужик в мохнатой шапке говорил, каким хорошим человеком был Матвей Матвеич, а Валера не слушал его. Он смотрел, как снежинки падают на почерневшие губы и лоб отца, на котором лежит бумажный венчик, на его заострившийся желтоватый нос, закрытые глаза, и не понимал, почему папа это терпит. Заплакала женщина — тихо, протяжно, словно собака завыла.
Валера смотрел вдаль, мимо многочисленных могильных крестов, туда, где кучно росли деревья и где стоял мужчина. В его золотистых волосах, спадающих на плечи, искрились капли растаявшего снега. Скрестив руки на животе, он пристально смотрел на мальчишку. Что-то знакомое почудилось, и почти сразу же Валера его узнал: это он спас его от смерти пару лет назад.
Валера потянул бабу Дусю за рукав, но та, громко сморкаясь в платок, не заметила. Мальчик повернул голову, но увидел только, как густо сыпался снег с веток дерева. Златовласый ушел.
Коттеджный поселок, где жил Валера, раскинулся на берегу Клязьминского водохранилища, в двадцати минутах езды от Москвы.
Закрыв входную дверь, он прошел по тропинке и остановился. Окинул владения: цветники вдоль дорожки, парники, двухэтажную баню из цельного бруса. Среди деревьев пряталась беседка со стеклянными стенами и кирпичным основанием. Убедившись, что все заперто, вывел машину из гаража и выехал на проселочную дорогу.
Среди толпы Валера выделялся своей внешностью. Харизматичный высокий брюнет с открытым лицом и ясными глазами притягивал взгляды и мужчин, и женщин. Он предпочитал строгий стиль: костюмы, светлые рубашки и запонки. Из-за плоскостопия носил обувь ручной работы, с ортопедическими стельками.
