Максим Волжский – Трилогия «Планета свиней» (страница 81)

Дама посмотрела на Сашку и улыбнулась. Её бородёнка заманчиво распушилась. Кокетливо качнулись сочные бёдра. Шалайя влюбилась. В Сашке столько силы… в нём столько энергии, что она готова тонуть в океане эмоций снова и снова – и отдать себя целиком храброму молодцу! Господи, а какая у него умненькая башка?

«Милый… милый, мой мальчик! Люблю тебя, мальчик! Я хочу тебя прямо сейчас!» – возжелала кабанчика свиноматка, еле сдерживая свои желания.

Она отпустила запястье Щербы и схватила за лапу молодого лейтенанта, чтобы тот никуда и никогда не смог от неё сбежать.

А если он воспротивится, то она и не таких ломала!

Глава 20. Как парикмахер Аверьян и косметолог Адриан победили свиней и разорвали стереотипы

Люди в броне буквально ворвались в грузовой ангар. Они сопели, хрипели и осматривали грозный БМП.

С недавних пор князь распорядился укомплектовать вооружение боевой машины новенькими патронами и проверить исправность движка. Техника была полностью готова к работе. На бронированной машине можно доехать до Сергеляха, где живут только люди – и ни одна свинья не посмеет сунуться туда, где правит человек.

Но отряд не воспользовался техникой. Оставив грузовой ангар за спиной, люди вышли на улицу и пересекли узкую улочку, примыкающую к дворцовой площади… Продолжал падать жирными хлопьями снег. Мороз становился всё крепче. Но пластины брони согревали государеву свиту не хуже армейских тулупов. Под защитой брони было и тепло, и уютно.

Прижимаясь спинами к стенам, люди косились вверх, опасаясь снайперов на крышах.

Отряд осторожно приблизился к первому зданию. Долго не раздумывая, князь ударом ноги выбил входную дверь.

Витольд и его свита ворвались в просторную комнату, наполненную тишиной и непроглядным мраком. Но темнота для впавших в «ярость» вовсе не помеха. Каждый видел длинный коридор и широкую лестницу, уходящую вверх.

– Чисто, князь! Кабанов здесь нет. Мой тепловизор молчит. Даже мышей не видно, – доложил Парамон Лизнёв. – Ну что, государь, будем двигаться далее?

– Обожди минуту! – принимал решение Витольд. – Ещё в окне тронного зала я заметил кабанов у казначейства. Но сюда они так и не сунулись. Сдаётся мне, господа, что нас заманивают в ловушку. Но у нас нет времени на разведку, а значит, будем продвигаться только вперёд. Федот, ёлы-палы! – окликнул он советника.

– Я здесь, государь! – брызгал слюной советник Мокрицин.

Его лицо исказилось. Из вежливого, всегда подбирающего слова консультанта, он превратился в жуткого монстра. В состоянии «ярости» Федот расслабленным пальцем мог проделать дыру в кирпичной кладке, но князя он слушался, как родненного отца и даже не думал перечить.

– Поднимайся на крышу, Федот. Включи режим «хамелеона» и затаись. Заметишь цель, то есть снайперов на чердаке – убирай их без сомнений. Если у свиней появились «Калаши», то и снайперские винтовки имеются. Но мы не боимся кабаньих пуль – так ведь, парни?

И Корней, и Адриан, и Аверьян, и Любим, и Максим – все вскинули разом оружие. Все были готовы к бою; готовы, навести порядок в городе и в большой стране.

– Удачи тебе, Федот. Завалишь свинью, награжу по-царски! – пообещал советнику князь.

Мокрицин заревел зверем, застучал, как бешеный конь ногами о мраморный пол, и растворился в коридоре за поворотом, сбивая перила, ломая балясины и попутно вышибая двери.

В отряде осталось семеро бойцов…

Пройдя сквозь всё здание, люди вышли к следующей дороге, примыкающей к площади. Сомнений не было, что переулок простреливался снайперами из свиней.

– Работай, Федот. Работай! – хрипел Витольд.

Вдруг комната, в которой они находились, наполнилась светом, пробивающимся сквозь окна, а площадь вспыхнула фонарями, и стало светло, словно выглянуло солнце.

– Вот же суки! Они электричество врубили! Чтоб вас каждого четвертовали, чёртовы хряки! – зло пыхтел княжеский писарь Максим. – Когда всё закончится, я напишу оду о нашем князе… У меня уже родились первые строки, друзья. Вот послушайте… В ночном Якутске падал снег на плечи государя. Узрел Витольд свиней конец в стекляшку окуляра…

Витольд поднял руку, остановив поэтический порыв дворцового сочинителя, и заулыбался, оскалившись по-волчьи: