Максим Волжский – Сборник рассказов (страница 28)
Глеб был жесток, скрытен, малообщителен. В детсаду он частенько поколачивал малышей. От него плакала вся группа. Бил он и мальчиков, и девочек.
Однажды на Глеба пожаловалась воспитательница. Женщина сорока двух лет была шокирована увиденным в раздевалке и боялась, что ей попросту не поверят, если она расскажет родителям о диких наклонностях ребёнка.
Во время тихого часа пятилетний Глеб незаметно покинул спальню, проскочив в раздевалку, где хранилась верхняя одежда детей, чтобы провести страшный эксперимент над собственным здоровьем. Глеб засовывал тоненькие пальцы в щель и дверью кабинки давил на собственные ногти.
Он не плакал, не кричал, терпел, не издав ни звука, хотя лишился трёх ногтей, сорвав их полностью. Пальцы кровоточили. Маленькие ноготки, вырванные с кусочками мяса, валялись на полу, а малыш упрямо давил следующий палец, потом следующий. Если бы дверь была ещё массивнее и сил в юном теле больше, то, вероятно, Глеб лишился бы нескольких фаланг вместе с ногтями. Никто не знает, чего добивался мальчик, но когда его обнаружила воспитательница, то потеряла сознание…
Были и другие пугающие странности. Например, после окончания первого класса Роман отправил Глеба в летний лагерь.
За пределами лагеря протекала тихая речка. Была речка не глубока, не широка. Её можно назвать, скорее, лесным ручьём. В ней водилась мелкая рыбка, у берега летали стрекозы, квакали лягушки, по поверхности носились водомерки. Глеб не ловил рыбу, не пускал кораблики, он лишь собирал головастиков, складывая их в нагрудный карман рубашки. А к вечеру детёныши превращались в засушенных земноводных, размером с кузнечика. Вытаскивая из кармана затвердевшее блюдо – а именно как пищу использовал головастиков Глеб, – он без соли и хлеба поедал их вместе ножками, ручками и всем остальным. Каждое утро садист-натуралист убегал из лагеря к реке, пока его не поймал один из вожатых, заметив, как ребёнок хрустит сухими головастиками, будто сухариками.
Сразу позвонили Роману. Рассказали об утренних и вечерних причудах сынишки; но, честно признаться, новость не стала скандальной и ужасающей. Потому что дети вытворяли с лягушками и не такое. Ну, поймали… ну, засушили или надули, что в том плохого?
***
Семья Непомнящих была показательной. Муж – лётчик; человек непьющий, представительный. Жена – красивая женщина, в прекрасной форме, отличная хозяйка, бухгалтер в известной компании. Сын – сильный парень, спортсмен. Дочка – красотка-студентка; поклонников у дочери предостаточно, но Анюта была неприступна; ничего плохого о ней сказать нельзя.
Соседи уважали Романа. Побаивались Глеба. Роман был приветлив, здоровался с бабушками у подъезда, руку дворнику пожимал, а сын всегда смотрел исподлобья недобрым взглядом и лишь кивал соседям при встрече. Мальчишка был похож на молодого медведя и телосложением, и лицом – потому что волнения в нём нет. Непонятно, что на уме. Хотя никого во дворе пальцем не тронул, – и коты в подъезде не пропадали.
В то утро Роман проснулся рано. Жене Ольге сообщил, что сегодня у него будет тяжёлый день. Но на работу он так и не поехал, а отправился к любовнице.
Пожелав хорошего дня, Роман вышел из квартиры, в последний раз увидев своих родных живыми. Прошло полчаса, и он уже обнимался с миловидной девушкой, которая была младше его на тринадцать лет. Её звали Рита.
И всё было бы замечательно в то утро: он проводил время с любовницей, жена ничего не подозревая, сводила дебет с кредитом, дочь убежала в институт, сын, как обычно, пошёл в школу, а тёща осталась дома; Татьяна Николаевна жарила сырники, пекла пироги с грибами, варила борщ. Жизнь продолжалась. И утро было как утро, только в семье не заметили главного: как сын Глеб тоже обманул мать, сказав, что отправился в школу.
Последний год семья его раздражала. Глеб к лету хотел мотоцикл – отец наотрез отказал. Мать следила за ним, будто он сам не знал, что водку пить вредно, а курить, только травиться. Мать не доверяла Глебу, а ещё Анюта бесила. Она просто ведьма! Бывало, ходила перед ним в нижнем белье, наклонялась, как шлюха… и ноги задирала на диване, будто он не мужик, а деревянный Буратино, – и трогала грудь, аж кровь в жилах закипала!