Максим Волжский – Когда-то был Апрель (страница 53)
— Какого ещё сражения? — не удержался Апрель, но по взглядам молодых казаков сообразил, что спросил очевидную глупость и, снова сетуя на ранение, пожаловался: — Братцы, не обижайтесь, я, правда, не в себе. Череп трещит, того и гляди развалится пополам.
— Сражение как три дня закончилось, — не поверив, продолжил Пётр. — Народу полегло, не счесть. И наших и басурман. Тысячи умерло. Мы, значится, решили… да что мы, вся русская армия уверена, что наша взяла, а нет, пришёл приказ, отступать. Стало быть, взяли верх французы, барин?
Ответ на этот вопрос знал только Апрель. Чтобы успокоить пленных, он решил рассказать часть исторического факта.
— Кажется, начинаю вспоминать. Деревня Бородино? Там битва с французами была? Так ведь?
— Точно так. Есть такое селение, — заулыбался не только бородатый, но и молодые казачки взбодрились тоже.
— Спрашиваете, кто победил? А я так скажу: никто не победил. Отступаем мы, потому что так надо. Армию нужно сберечь, пополнить людьми и оружием. Когда соберёмся с силами, то ударим снова и тогда уже наверняка! — раздухарился Апрель.
Казакам ответ не понравился. Они хмуро переглядывались и недоверчиво косились на русского офицера.
— Что значит, так надо? — спросил безусый Степан. Голос у него был басистый, словно у взрослого мужика.
— Что за пустые слова? — поддержал его Фёдор. — Кому это надо?
— России. Родине! Я же говорю. Соберём армию и с новой силой ударим. Врежем так, что Наполеона до Парижа гнать будем! — Апрель поднял кулак вверх, сжав пальцы, будто выжимал сок из лимона. — Париж возьмём и конец войне. Получит наглец по заслугам!
— Не дури, барин. Болтаешь почём зря. Столицу оставили, церкви бросили. Из монастырей древних сбежали… прости нас, господи, — перекрестился бородатый казак.
Молодые казачки перекрестились следом. Апрель тоже осенил себя крестным знамением.
— Барин, мы Москву оставили. Сожжёт ведь её нехристь. Как такое возможно? Ответь нам, Ваше Благородие, как возможно столицу бросить? Неужто конец нам пришёл?
Апрель отлично помнил, чем закончится та война. Русские полководцы поступили правильно. Но найти слова, чтобы объяснить казакам, зачем оставили Москву, Апрель не мог, в силу понятных причин.
— Вот мы давеча были в монастыре. Как можно бросить монастырских? А сколько там добра? Ведь всё пожгут и растащат негодники, — не унимался, подсчитывая моральные и финансовые потери бородатый казак.
— Теперь точно пограбят, — бормотал Фёдор, бросив взгляд на телеги.
— Это ваш обоз? — спросил Апрель, быстро осмотрев вереницу из десятка телег.
— Был наш, да весь вышел, — сплюнул бородатый. — Монахи собрали вещички, а нас атаман приставил к обозу, и должны были мы идти на восток, но далеко не ушли. Гусары нагнали да порубали всех. Вот только втроём и остались. Откуда взялся ты барин — нам неведомо. С французами, что ли, пришёл? И вообще, лицо твоё будто знакомо. Где-то я видел тебя. Совсем недавно видел. В каком полку вы служили?
— Правду говоришь, дядька. Знакомое лицо, — согласился Степан.
Сделав кислую мину, словно очень обидно слышать такие позорные слова, такие нелепые обвинения — Апрель возмутился:
— Что за разговорчики? Сам себе, что ли, я по башке треснул? Заняться вам нечем больше? Думайте лучше, как выбираться будем.
— Вот ты, барин, говоришь-говоришь, а я смотрю и понимаю, что видел тебя. Мы, конечно, не знакомы, но физиономию твою знаю, — гнул своё бородатый казак.
— Ну, видел так видел, — отмахнулся Апрель.
— Вспомнил где! — негромко вскрикнул безусый Степан. — На картине монастырской он нарисован. Давай принесу, дядя Петро! Я быстро!
— Сядь, дурень! Убьют! — схватил за штанину разгорячившегося казачка бородатый.
— Дядька, это он на картине, где ангелы против демонов! — суетился Степан. — Я ещё в монастыре её оглядел. Там точно барин…
— Сидеть, говорю! — зарычал дядя Петро.
— Какая ещё картина? — поинтересовался Апрель.
— Я сейчас покажу тебе… картину-малину, — косился на свой бывший обоз бородатый.
Он встал на четвереньки, подмигнул парням и рысью устремился к телегам. Двигался казак стремительно, точно помня, где находится картина. Словно рыночный вор он стащил полотно, завёрнутое в плотную ткань. Держа картину на вытянутых руках, Пётр вприсядку, будто в казачьем танце, быстро вернулся к товарищам.