Максим Волжский – Девять жизней Гнидо Комига (страница 20)
Николай Петрович посмотрел на Гнидо и зашевелил пальцами, подражая движениям клешни рака или стригущим ножницам. Лапина из третьего подъезда можно было утопить или безжалостно отрезать одно место, а потом всё-таки утопить.
– Может, его того? – прошептал он пришельцу, направив большой палец вниз.
Гнидо покачал головой. Спору нет, Мария Витальевна – женщина шикарная. Но чтобы из-за неё убивать человека…
– …а если я в парикмахерскую схожу, то меня на «Мосфильм» позовут, – обнюхивала увесистый кусок сыра с дырочками Мария Витальевна. – А что… я женщина видная и не обделённая талантом. Я ведь ещё в институте в КВН играла. Команда наша называлась «Станция Университет». Оригинальное название, правда ведь?
– Ага… было дело, – кивнул Николай Петрович, вспомнив, что познакомился с Марией Витальевной именно на КВНе.
Гнидо отсчитал ещё двадцать пять рублей мелкими купюрами, чтобы Мария Витальевна привела причёску в порядок. Денег было не жалко. Любой самый задрипанный принтер на Махерисе нарисует подобных денежных знаков хоть сто миллиардов в час.
– Вот тебе четвертак, папа, а я в город схожу, – сказал Гнидо.
Николай Петрович настороженно посмотрел на пришельца. В последнее время гулять вечерами стало небезопасно. Он переживал за рыжего парня, как за родного. Мария Витальевна тоже переживала и потому скомандовала:
– Ты только не задерживайся. И чтобы в десять был дома! Понял меня, Гена? – словно с ребёнком разговаривала Мария Витальевна.
На всякий случай Гнидо кивнул, а Николай Петрович сказал:
– Я тебя провожу… сынок.
Они вышли в подъезд и медленно спускались.
– Город стал чужой. Чужие дома, чужие люди. Молодёжь стала дерзкой, жестокой. Все только и думают о деньгах и шмотках. Легко могут морду набить, если не понравишься. А могут и убить, если послать их к чертям, – предупреждал Николай Петрович, потому что на помойке ему частенько доставалось; однажды какие-то малолетки в него даже стреляли из воздушки.
А в груди Гнидо всё сжалось, потому что Николай произнёс определение «чужие». Именно так граждане Махериса называли главных претендентов на Землю. Ещё их называли людьми-ящерами или рептилоидами.
– Откуда тебе известно о чужих, землянин? – напрягся Гнидо.
– О каких ещё чужих, махерю… махери… – не мог правильно назвать жителя планеты Махерис Николай Петрович.
– Вообще-то, в космосе нас все зовут махерианцами, – подсказал пришелец. – Так откуда тебе известно о чужих, Николай?
– Ты это, махерианец… ты главное, к людям не приставай. А то народ у нас слишком резкий стал. Рожу тебе враз намылят, ещё и ножичком пырнут. И привет… будешь искать новое тело.
– Ах ты об этом… – выдохнул пришелец и остановился на третьем этаже, точно у дверей полковника Непряева.
«Интересно, если б луч не промахнулся, чтобы я сейчас делал в теле полковника? Наверное, ловил злодеев, боролся с преступностью и Родину героически защищал!» – хорошо думал о начальнике отдела кадров Гнидо, а вслух сказал:
– Ладно, понял тебя, Николай… Ты не волнуйся за меня. Приставать к чужим я не стану.
Они спустились на площадку первого этажа, как вдруг из-под лестничного пролёта выскочила красивая девушка, в короткой юбке, голыми ногами и ярко-накрашенными губами.
– Далеко собрался, Гнидо Комиг? – недобро хмурилась Ксантусия Сахарон.
Из-за её спины появился крепкий парень с длинными волосами. Он не ждал ответа, а выбросил вперёд руку, сжимая в кулаке странный прямоугольный предмет. А затем раздался щелчок, треск электрических зарядов, и в грудь Гнидо вонзились две тонких иглы на длинных проводках.
«Это парализатор… Меня как животное…» – только и подумал Гнидо, в трясучке падая на спину.
Николай Петрович здорово испугался. И ему показалось, что он уже когда-то встречал эту красивую девушку. Имя Николай не помнил, а фамилия у неё была какая-то сладкая, то ли Конфеткина, то ли Шоколадкина. Но где и когда состоялось знакомство, он точно сказать не мог.
– Вы кто такие, товарищи? – спросил Николай Петрович, после чего крепкий парень снова выбросил руку и две острых иглы воткнулись землянину из 38-й квартиры куда-то под соски.