Максим Волжский – Девять жизней Гнидо Комига (страница 14)
В этот раз Гнидо быстро открыл крышку, выкатил на ладонь таблетку и запихнул её в рот рыжему.
– Глотай! Так надо!
Но взгляд парня стал совсем мутный. Рыжий задыхался, давился кровью и сплюнул таблетку.
Тогда Гнидо поймал таблетку и вложил её в руку рыжего парня.
В Учебном центре курсанта Гнидо Комига готовили к переходу из одного тела в другое. В теории он знал, как это делается, но это лишь в теории.
«Человеческое тело – это только земной аватар, Гнидо. А твоя сущность уникальна. Она трансформирована для мгновенных переходов. Ты теперь сгусток разумной энергии, который ищет свою оболочку, – говорил ему майор Альмин Чугун. – Твоя задача, Гнидо, сконцентрировать внимание на объекте. Говори себе снова и снова: действуй, действуй, действуй – пока не почувствуешь уколы в висках, будто в твоём мозге взрываются разом тысячи микроскопических пузырьков! Потом тебя охватит боль, от которой только одно спасение – это бегство в новое тело. Переход должен занимать не более двух секунд. За это время ты должен выбрать объект, почувствовать взрыв, ощутить боль, а затем сделать рывок!»
И вот пришло время экзамена.
«У всех махерианцев получалось завладеть телом, и у меня получится!» – думал Гнидо, вмиг ощутив покалывание в висках, а затем боль и, наконец, освобождение.
Гнидо выпрыгнул из Николая Петровича и сразу почувствовал вкус крови на языке.
Он распластался на асфальте. Кости и мясо ломало. Кто-то поддерживал его спину. Напротив, открыв рот, сидел Николай Петрович, взгляд которого был рассеян, но всё же взгляд был живой. А это значит, что сущность гражданина Капустина всё также оставалось в теле, а дух человека уснул всего лишь на сутки. Потому Николай Петрович всё также умел и говорить, и дышать, и думать.
Гнидо раскрыл кулак. Таблетка лежала в ладони. Он поднял руку и сунул таблетку в рот.
Поднять руку оказалось проще, чем проглотить маленькую таблетку. Сломанные рёбра порвали лёгкие; возможно, от удара лопнул желудок или даже треснул пищевод – потому изо рта вытекала кровь. Но таблетку нужно обязательно проглотить – иначе неизбежна смерть физической оболочки.
– Дайте ему воды! Парню нужна вода! Помогите ему! – закричал Николай Петрович.
Кто-то не пожалел бутылку минералки.
Гнидо схватил бутылку, поднёс её ко рту и стал глотать газированную жидкость.
– Пей, парень, пей! – настаивал Николай Петрович.
Гнидо раскусил таблетку. Каждый глоток с мучительной болью падал в израненный желудок. Но таблетку он всё-таки проглотил.
Последнее, что глазами рыжего парня видел колонизатор с Махериса, это изумлённое лицо Николая Капустина. А затем Гнидо густо стошнило, и он потерял сознание. Вернее, отключилось само тело, которое отказывалось подчиняться.
Пришелец был как в тумане, но понимал, где находится, и даже невероятным образом видел врачей, которые уложили его на носилки, а затем загрузили в «скорую». Он слышал, о чём говорили врачи. Первый сказал: «Семёныч, гони в Склиф». Другой сказал: «Не жилец рыжий». На что первый ответил: «Ещё поборемся. Рыжие – они везучие…»
«Ну давай, таблеточка, заработай!» – переживал Гнидо, что блеванул куда-то на асфальт волшебную силу.
Не хотелось терять тело, будто специально созданное для него. Гнидо даже не думал о последствиях своего поступка. Кураторша Сахарон предупреждала, чтобы никакой самодеятельности, чтобы без её разрешения оболочку у землян не забирать. Но тело! Это было только его тело, и другого ему не нужно! Это тело должно принадлежать только ему!
В Склиф «скорая» приехала довольно быстро. Рыжего уложили на каталку и повезли по коридору приёмного покоя.
«Теперь главное, чтобы до смерти не залечили», – почему-то развеселился пришелец, продолжая верить, что волшебная сила таблетки спасёт его; ну не его самого, конечно, а это красивое тело.
– В реанимацию его, срочно! – командовал дежурный врач.
– Куда снова пропал доктор Петухов? – кричал кто-то.
И снова загремела колёсиками каталка. Потом открылась дверь. Потом закрылась.
В лицо ударил свет, потому что Гнидо очнулся и открыл глаза.
Он лежал на кушетке. Окровавленная футболка липла к груди. Губы высохли и будто треснули.