Константин Калбанов – Порубежник (страница 90)

– И что, вы вот так решили порушить то, на что ваш батюшка жизнь положил?

– Петр считал, что батюшка сглупил. Ему бы следовало самому создать свое надельное войско, устроить замятню промеж князей, а потом согнуть их в бараний рог.

– А ты так не считаешь?

– Брата я не бросил бы. Да только добра из этого не получилось бы. Не признали бы нас другие князья. Как воротят морду от меня и нынче. Если только все княжеские роды под корень извести. А это не просто душегубство, но глупость несусветная. Потому как не только князья не видят меня и детей моих своей ровней, но и люд простой не признает нашего права быть над ними. Мы в почете только лишь на своих землях. В иных нас все больше за выскочек почитают. Чтобы переломить это, потребны долгие годы. И я над тем тружусь, памятуя, как действовал батюшка.

– А как так случилось, что Мономах с тебя спрос не учинил?

– Так откуда ему было знать, что я в заговоре участвовал. Все внезапно случилось. Я даже войско собирать не начал, как прилетела весть о том, что случилось в Пограничном.

– А как вышло, что матушку твою и всю семью брата побили?

– Сказывают, что в горячке сечи. Сам толком ничего не ведаю. Пытался разузнать, но все, как один, твердят, что вышло это случайно, а повинных в том тотчас же предали казни…

Пытала она его часа два. За это время Михаил успел узнать многое. Конечно, горько было сознавать, что его сын едва не разжег очередную свару на Руси. Но даже в этом случае ему грозил постриг в монахи и глухой монастырь. О семье и говорить нечего. Если княгиня повинна, то и ей путь в монахини. Детей же под опеку, и старший должен был наследовать отцу. Мономах делал все, чтобы его Правда укоренилась на Руси, а потому поступаться своими же законами не стал бы.

Романов все больше склонялся к тому, что столь жесткий подход был вызван вовсе не заговором. Владимир решил наложить руку на Рудный с его производством и копи Угольного. Что, собственно говоря, и случилось. Матвей с легкостью принял условия великого князя и отдал лакомые куски.

Но это только предположения Михаила. А нужно знать точно. Хорошо бы допросить самого Мечникова. Вот уж кто знает все доподлинно. Но этого на мякине не проведешь и запросто не захватишь. Если кого попроще, дело совсем иное. К примеру, Данилу, который вроде как подался в Новгородские земли. Далековато. Однако перспективы куда лучше, чем охотиться на Федора.

Глава 21

Дружина

Комья снега из-под копыт и студеный ветер в лицо. Заснеженные просторы, покрытые сверкающим на солнце белым покрывалом. Погода просто исключительная. Хотя и морозно, но картина один в один соответствует знаменитым строкам Пушкина «Мороз и солнце, день чудесный!». К сожалению, Михаил не помнил стихотворение целиком, что неудивительно в отношении его личной памяти. О чем он сейчас искренне сожалел. Отчего-то захотелось прочесть именно «Зимнее утро». Ну вот накатило. А ведь когда-то в школе знал его наизусть.

Романов потянул поводья, переводя лошадь с рыси на шаг. Рядом с ним придержала свою кобылку и Ксения, восседающая в седле по-мужски. Длинная, широкая и свободная юбка, укрывающая ноги, вполне способствовала такой посадке. Женщина наотрез отказалась путешествовать в одних только штанах половецких женщин. Но поддеть их все же согласилась.

Это натолкнуло Михаила на идею «изобрести» дамское седло. Раньше в этом как-то не было необходимости. Та же Алия, садясь верхом, пользовалась одеянием кочевников. А так женщины если и путешествовали, то на различных повозках. При их с Ксенией переходе по степи она также сидела по-мужски. Но тогда о серьезных холодах говорить не приходилось и одной юбки было вполне достаточно.

За годы, проведенные в этом мире, он видел десятки самых разнообразных конструкций седел, которые помнит в деталях. А потому выбрать сильные стороны и создать нечто удобное для боковой посадки ему вполне по силам. И да. Никаких кавычек. Ему и впрямь придется создать его с нуля.

– Денек-то какой, а, Михайло? – глубоко вздохнув, блаженно произнесла она.

– День славный. Но ясное небо к лютому ночному морозу.