Константин Калбанов – Неприкаянный 4 (страница 86)

Обращаться к Сергею Романовичу я не стал, потому как он мог воспринять это как вмешательство их супружеские дела. Мне и так всё время приходится следить за собой, чтобы ненароком словом или намёком не напомнить о том, что Нина была моей содержанкой.

Поэтому за помощью обратился к Нечаеву Викентию Петровичу, одному из лучших докторов Владивостока, дочь которого я в своё время спас от грабителей. Тот был, если можно так выразиться, врачом широкого профиля, практиковавшим и гинекологию в том числе. А я данным вопросом когда-то так же интересовался. Ну, или точнее, просматривал его для общего развития. В какие времена меня только не кидало и знание медицины порой бывали куда важнее воинских умений.

В отличии от того же Миротворцева, Нечаев ничуть не мучился вопросами как, что и почему. Условно говоря, когда на вопрос откуда, он получил ответ оттуда, его вполне всё устроило. Ну и такой момент, что медиком он и впрямь оказался головастым. Сейчас, между прочим заведует кафедрой в медакадемии и попутно готовится к защите докторской.

Словом благодаря моим выкладкам и собственным изысканиям, говорю же умный мужик, он осилил ЭКО. Пара удачных экспериментов, после чего предложил Суворову попробовать разобраться с его проблемой, так как иных бесплодных кандидатов мужеского полу у него на примете не было. И сработало. После них попробовали и Миротворцевы. Нина сейчас на восьмом месяце и всё у неё хорошо.

— Обиделись, Михаил Иванович? — заискивающе спросил я купца.

— На тебя, Олег Николаевич обижаться бесполезно. Ты же сделаешь виноватую морду лица, а после сбежишь чёрт знает куда, ерундой маяться. Ну вот скажи, оно того стоило в Мексику эту сбегать?

— Да как же. Неужели не в курсе, как развернулись линии по производству карабина, дробовика и обоих пистолетов?

— В курсе конечно. Только у Горского отчего-то в разы больше производят болтовые карабины его конструкции. До десяти тысяч единиц в месяц, и он продолжает расширять производство именно под них. А ещё пулемёты штампуют как не в себя. И если перечисленные тобой образцы расходятся оптом и в розницу, то остальное оседает на складах.

— Ну вот видите как сработала реклама. Сами же говорите, что продукция раскупается как горячие пирожки.

Я с улыбкой развёл руками, подумав про себя, что это он пока ещё не знает о моём намерении начать производить с отправкой на склад трёхдюймовых гранат и артиллерийских мин. На секундочку, сто тысяч снарядов ковкого чугуна, про сталь помолчу, сядет почти в девятьсот тысяч. Мины дешевле, но полмиллиона тоже ни разу не семечки. А вот для войны такое количество боеприпасов вообще ни о чём. Так что, запасы придётся делать изрядные, потому как мне прекрасно известно, что русскую армию ожидают как винтовочный, так и снарядный голод.

— Я не понял, Олег Николаевич, ты слышишь только то, что хочешь услышать? — осуждающе посмотрел на меня Суворов. — Да заработанного с продаж этого оружия едва хватает чтобы покрыть производство оседающего мёртвым грузом на складах. Ну ещё и на обслуживание повисших на заводе Горского кредитов, за счёт которых и идёт расширение предприятия. Реклама? Да не смеши меня. Рекламу эту и без твоего личного участия сделали бы.

— Ну, месье Форже предпочитает иметь дело только со мной.

— С горячими новостями твой Форже желает иметь дело, а не с тобой. Вот скажи, где он сейчас?

— Прилетел со мной…

— И уже укатил в Китай. Утренним поездом, — припечатал купец, и добавил. — Там в Сычуане начались какие-то волнения. Не исключаю, что ты ему что-то напел, потому как много чего знаешь, как та гадалка. Словом нет ни единой причины для того, чтобы ты носился там где погорячее. Твоё место тут. Вот в этом самом кабинете. Можешь тут вообще не находиться, а катайся по предприятиям только будь хотя бы на связи в часовой доступности. И тогда мы сможем столько наворотить, что мама не горюй.

— А мы мало уже наворотили? — с вызовом спросил я.

Ну вот достала эта бородатая наседка. Нет, я к Михаилу Ивановичу со всем уважением и переоценить его роль во всём творящемся сейчас в Приморье попросту невозможно. Это же ломовая лошадь, я бы уже двести раз сломался. Но ведь всему предел есть. И моему терпению в том числе.