Константин Калбанов – Неприкаянный 2 (страница 64)

– Ага, не наврали. Четыре дня не было, а осунулся, словно тебя голодом две недели морили. И пытали. Ты из морских походов куда краше возвращаешься, – ткнула она в царапины на лице и ссадины на руках.

– Так ведь там передовая, а не палуба.

– Ладно. Жив, и слава богу. Какие у нас планы, о султан моего сердца? Меня моё начальство отпустило до утра.

– Предлагаю для начала пообедать в «Саратове», затем домой, малость пошалить, а вечером прокатиться в рабочий городок Горского.

– А туда-то зачем?

– Родионов новый фильм смонтировал.

– Правда!? – воскликнула она, и её взгляд при этом загорелся.

– Ну конечно правда. Сначала покажет в Невских мастерских, а после у Аркадия Петровича.

А радости-то сколько. Во взгляде блеск предвкушения. Всё же синематограф это сила. И дураком я буду, если не смогу её использовать. А вообще, насчёт того, чтобы начать снимать игровое кино в Артуре всё же стоит подумать. Почему нет? Понятно, что сейчас народ валом валит и на простые бегающие картинки. О военной кинохронике на суше и на море и говорить нечего. Но отчего не ударить на опережение. Опять же, Родионов уже сейчас начнёт нарабатывать опыт. Однозначно над этим нужно подумать…

После киносеанса Нина вышла задумчивой и в расстроенных чувствах. К своему удивлению я увидел на её щеках слёзы. Как по мне, то на экране не было ничего особенного. Вот только похоже, что не для местных, которые не были избалованы как я. Девушку увиденное потрясло до глубины души.

– Нина, всё в порядке? – взял я её за руку.

– И ты был там? – глухо спросила она.

– На самом деле не так страшен чёрт как его малюют, – попробовал подбодрить её я.

– А Дима… он же снимал когда вокруг рвались снаряды и падали сражённые солдаты. А после ещё и эта жестокая рукопашная. Господи, какие страшные вещи творятся на фронте, – восхищаясь храбростью Родионова и в то же время под впечатлением от увиденного, с болью в голосе произнесла она.

Вот тебе и здравствуй, жопа новый год. Это что же, вот эти движущиеся картинки со смешно дёргающимися персонажами произвели такой эффект? Я посмотрел на расходившихся рабочих и членов их семей. Лица у всех угрюмые, нет того оживлённого обсуждения, что наблюдалось прежде. Люди конечно говорят об увиденном, но шёпотом, и почти все бабы утирают уголками платков слёзы, а мужики нервно сворачивают самокрутки.

М-да. Похоже Родионов превзошёл самого себя. И коль скоро фильм производит такой эффект на неискушённую публику, то нужно будет перемонтировать фильм. Он должен воодушевлять, а не вызывать уныние. Да охранка не просто запретит его, но нас ещё чего доброго и на карандаш возьмут. Так что, однозначно этот фильм на полку в архив к другим материалам. Когда-нибудь, он найдёт своего зрителя. Но не сегодня.

– Нина, обожди меня пожалуйста. Я сейчас, – погладил я девушку по руке.

– Хорошо.

Оставив её, я направился к сворачивающему аппаратуру Родионову. Нужно срочно исправлять положение.

– Дмитрий Матвеевич, – позвал я.

– Да, ваше благородие, – оторвался кочегар.

– Фильм нужно будет перемонтировать, – безапелляционно потребовал я.

– Но вы же сказали, что получилось отлично, – обижено произнёс он.

– Так и есть. Вот только вышло настолько отлично, что показать нам его не дадут.

– Вы о том, как люди потом себя повели? – кивнув на уже практически разошедшихся жителей посёлка, поинтересовался он.

– В Невских мастерских было так же? – уточнил я.

– Да. Но это же хорошо. Возьмёшь бывало книжку, вроде и весело, а за душу не берёт и в голове ничего не остаётся. А другую прочтёшь, так всё в тебе перевернёт, и в горле комом станет, хотя вроде и мужик взрослый и повидал немало.

– Даже спорить с тобой не буду. Твоя правда, Дмитрий Матвеевич. Но сейчас время тех книжек, после которых легко на душе, потому как горя и страданий и без того вокруг хватает. И фильм нужен такой, который заставит душу развернуться в молодецком замахе, а не скукожиться от боли и тоски.

– Я всё понял, – задумавшись на минуту, серьёзно кивнул он.

– До утра управишься?