Ким Чжун – Облачный сон девяти (страница 24)
Сип Сам вскочил.
– Жене моей стало хуже, – сказал он. – Вот вам доказательство моих неналаженных, как я только что упоминал, отношений с бессмертными.
И, подхлестнув осла, Сип Сам уехал.
Цензор Ян встречает фею
Ян Со Ю очень заскучал, проводив Сип Сама, однако ему еще не надоело любоваться природой. Он пошел вдоль ручья и дошел до ущелья – вода и камешки здесь были прозрачные и чистые, без единой пылиночки. На душе у Яна стало как-то легко и приятно. Побродил в одиночестве, видит – по воде плывет листочек красной корицы. На листе Ян заметил несколько знаков. Выловил, смотрит – стихи. В них говорилось:
Цензор был поражен. «Откуда на этой горе могут быть живые люди? – подумал он. – Ведь эти стихи написаны человеком!» И, полный любопытства, пошел дальше. Через семь-восемь ли дорога вдруг оборвалась.
День клонился к концу, светлая луна поднялась над восточной вершиной. Следуя за собственной тенью, продираясь сквозь заросли, переправился через ручей. Сколько вспугнутых птиц закричало! Им вторили печальные голоса обезьян. Звезды мерцали в вышине, выпала вечерняя роса. Надвигалась ночь. Ян заспешил и вдруг на берегу заметил девочку лет десяти. Она стирала белье, но, увидав его, испуганно вскочила и закричала на бегу:
– Госпожа! Господин идет!
Ян расслышал это совершенно явственно. Он прошел еще несколько десятков шагов – круто повернув за гору, дорога зашла в тупик. Маленький павильон, словно взлетев, повис над ручьем. Поистине это было место, где могли жить только бессмертные.
И вот на фоне вечерней зари перед ним возникла прекраснейшая из женщин. Облитая лунным светом, стояла она одна под персиковым деревом, потом поклонилась Яну и молвила:
– Почему господин Ян изволили пожаловать так поздно?
Он очень удивился и присмотрелся внимательнее: на этой женщине была одежда ярко-розового цвета, в волосах – малахитовые шпильки, на поясе – яшмовые подвески. В руках она держала веер в виде хвоста птицы феникса. Судя по всему ее прекрасному и чистому облику, она не принадлежала к смертным людям. Ян отвечал поспешно:
– Перед вами обыкновенный житель бренного мира. Простите, но мы не уславливались о встрече под луной. Как же вы можете говорить, что я пришел поздно?
Женщина пригласила его пройти в павильон, и, после того как гость и хозяйка расположились там, она позвала девочку и приказала:
– Господин прибыл издалека и, кажется, голоден. Подай-ка нам чаю и сластей.
Спустя некоторое время на столик, инкрустированный жемчугом, наставили всяких яств, в чаши из белой яшмы налили вина небожителей, прозрачного и прохладного, аромата крепчайшего, так что с одной чаши гость захмелел.
– Хоть и высока эта гора, – заговорил он, – но все же находится под небом. Как случилось, что вы, бессмертная госпожа, покинули друзей Яшмовой столицы и живете здесь, на нашей грешной земле?
Красавица только вздохнула.
– Если хотите, – отвечала она, – я расскажу вам одну давнюю историю, только она очень печальная.
Я была придворной дамой Властительницы Запада – Си Ван Му, а вы служили во дворце Цзывэйгун. Яшмовый владыка устроил пир в честь Си Ван Му, на который собрались все служители неба. Вы случайно обратили на меня внимание и, улучив момент, стали заигрывать со мной. За это вас, подвергнув несправедливо тяжкой каре, изгнали в мир людей; я же, к счастью, понесла более легкое наказание и нахожусь здесь во временной ссылке. Покрывшись дымом и пылью земного бытия, вы не можете помнить о прошлой жизни; мое же изгнание подходит к концу. Но, перед тем как покинуть эту землю, мне захотелось хоть раз увидеться с вами и напомнить вам о нашем прежнем чувстве. Я упросила служителей Неба несколько отсрочить возвращение и, зная, что вы приближаетесь сюда, ждала вас с нетерпением. Теперь мы на грешной земле и имеем возможность поддержать нашу прежнюю связь.
В тот час коричное дерево отбрасывало длинные тени, Млечный Путь перекинулся через все небо; Ян Со Ю и красавица бросились друг другу в объятия. Такое же блаженство испытали когда-то в древности Лю и Юань[42], повстречав на горе Тянь-тай двух прекрасных фей. И будто бы сон – и все же не сон, и будто бы явь – и все же не явь.