Иоганнес Хервиг – Банда из Лейпцига. История одного сопротивления (страница 76)

И снова ожидание. В голове щелкнуло: сегодня воскресенье? Чувство времени совершенно утратилось. Чего бы я только не дал за горячий обед! Простейшие потребности приобрели уже вселенскую значимость. Главным событием дня для меня стал тот момент, когда маленький надзиратель поручил мне подмести пол в камере и в коридоре, а под конец дал докурить свой хабарик – три саднящие горло затяжки, три глотка свободы.

31

На другое утро меня отпустили. Я подумал сначала, что надзиратель решил надо мной подшутить. Сегодня дежурил другой – мрачный тип с тяжелым подбородком и широкими плечами.

– Давай-давай. Койку заправил, и на выход! Некогда мне тут с тобой возиться!

Я сделал как было велено – все равно ничего другого не оставалось. Но по-настоящему я не мог поверить в то, что мне разрешили идти. Еще во дворе я все думал, что вот сейчас меня окликнут и скажут – дескать, произошло недоразумение и возвращайся-ка ты назад. Но широкоплечий открыл решетчатые ворота и выпустил меня.

– До скорого, еще увидимся, – сказал он и показал себе на глаза, растопырив два пальца рогаткой.

– Надеюсь, нет, – ответил я, стоя уже за воротами.

«Истина», – поприветствовала меня надпись на куполе здания суда. Мимо катили машины.

Я направился в южную сторону. Сначала шаги мои были неуверенными, потом я пошел все быстрее и быстрее. Меня все еще преследовал страх, что я стал жертвой какого-то коварного плана. Мне чудилось, что за каждым окном Вехтербурга скрывается надзиратель, следящий за мной. Я обернулся. Но никого не увидел. Одни только каменные стены.

В воздухе чувствовалось что-то летнее. Прохожие оглядывали меня. Вид у меня был, конечно, не слишком вдохновляющий. Но в остальном все было как обычно: дома, трамваи, магазины. Только вот я воспринимал все острее. Запах сирени и моторного масла. Дребезжание жалюзи. Колокольчик мороженщика, который только что открыл свой лоток. Вообще-то я был такой усталый, что еле мог идти. Но все равно идти домой было замечательно, целое событие. Я подмечал множество мелочей, которые приводили меня в неописуемый восторг.

Когда на горизонте показалась Конневицкая площадь, я испытал прилив радости и вместе с тем тревоги. Как встретят меня родители? И дома ли они вообще? Или они уже смирились с моим отсутствием? Мое сердце громко стучало, а в животе я почувствовал пустоту. Немного пустоты было и там, где сейчас громко стучало.

Я стоял перед дверью в нашу квартиру. Внутри было темно и тихо. Я позвонил. Скрипнули половицы. И на пороге появилась мама с выражением ужаса и счастья на смятенном лице. Она была элегантно одета, с прической, даже, может быть, чуть более элегантно, чем обычно, но ее покрасневшие глаза говорили сами за себя. Молча она обняла меня. Потом немного отстранилась, не отпуская рук, и пристально посмотрела на меня изучающим взглядом, как опытная акушерка, осматривающая новорожденного.

– Ты ведь не сбежал, Харро? Скажи, что нет.

Я улыбнулся.

– Что за вопрос? Я, конечно, дурак, но не настолько.

Мама вздохнула и уткнулась, всхлипывая, мне в плечо.

– Папа дома? – спросил я.

– Нет, ушел. С тех пор как тебя забрали, он целыми днями на ногах. Все ходит, пытается разобраться, в чем дело.

Она снова вздохнула и прошлась пальцами по щекам, постукивая подушечками.

– Боже мой, боже мой, – сказала она и покачала головой.

Тут она заметила мои раны.

– А это что у тебя такое?! – ахнула она и потянула меня в кухню, где у нас хранилась домашняя аптечка. Я ничего не ответил и дал обработать руку. Мама не стала меня спрашивать второй раз, откуда у меня такая красота. Молча она возилась со мной, обработала все ссадины и трещины, а потом наложила повязку. – Они обыскали твою комнату, – сказала она. – Явилась целая команда. Почти сразу после того, как тебя увели, пяти минут не прошло.

Меня бросило в жар. Холодок пробежал по спине. «Красное знамя». Листовка.

– Подожди, я сейчас.

Я кинулся к себе в комнату. Предательская страница из газеты была спрятана в детской музыкальной шкатулке – большой круглой жестяной коробке с медной вертящейся ручкой на крышке и важными павлинами на стенках. Шкатулка стояла у меня на шкафу – то ли для украшения, то ли потому, что я о ней просто забыл.